Мы выходим.

В коридоре Стас наклоняется к моему уху.

— Теперь вся кафедра знает, что я послушный.

— Ты сам подтвердил.

— Придётся восстановить репутацию.

— Каким образом?

— Положу тебя на стол в пустой аудитории.

— Это восстановит только мнение декана о необходимости моего влияния.

— Тогда заставлю тебя стонать тихо.

Я резко поворачиваю голову.

Его губы оказываются рядом.

— Мы в деканате.

— Знаю.

— Прекрати.

— Хорошо.

Он выпрямляется и идёт к лестнице.

Я смотрю ему вслед.

Сдерживается.

Слишком легко.

Похоже, самым опасным открытием последних дней стало вовсе не то, что Стас фотографировал меня два года. Гораздо хуже понимать, что мне нравится, когда этот человек меня слышит.

Вечером мы работаем в его новой квартире.

Стас ставит ноутбук на кухонный стол, распечатывает исправленное выступление и заказывает ужин. Я проверяю список источников, пока он разговаривает с адвокатом в соседней комнате.

Голос спокойный, деловой. Никакой ярости, которую я видела возле деканата.

— Нет, продавать долю я не буду… Тогда запрашивайте обеспечительные меры… Да, письма сохранились… Подготовьте обращение к пятнице.

Он возвращается на кухню и кладёт телефон рядом.

— Что сказал адвокат?

— Отец вывел часть активов в дочернюю компанию. Попробуем заблокировать сделку.

— Он узнает, что ты подал заявление?

— Завтра.

— И что сделает?

— Заморозит остальные счета, попытается оспорить завещание и пришлёт мне ещё одного человека с предложением одуматься.

— Ты готов?

— Да.

Стас садится напротив.

— А ты?

— К чему?

— Он продолжит давить на тебя.

— У меня уже забрали практику.

— Может ударить по конкурсу, рекомендации, твоей матери.

Последняя часть заставляет напрячься.

— Мама здесь при чём?

— Ни при чём. Поэтому предупредил.

— Он способен вмешаться в её работу?

— Способен.

Я закрываю ручку.

— Тогда мне нужно выйти из проекта.

— Нет.

— Ты сам сказал…

— Если откажешься сейчас, он поймёт, что нашёл способ. После этого будет давить на твою мать каждый раз, когда захочет заставить меня что-то сделать.

— А если пострадает мама?

— Я не позволю.

— Ты не можешь гарантировать.

— Могу.

В его голосе появляется та самая жёсткость, с которой он разговаривал с охраной в доме.

— Я уже проверил её место работы. Компания никак не связана с отцом. Руководитель тоже.

— Ты проверил работу моей мамы без разрешения?

— После сообщения отца.

— Стас.

— Мне нужно было понимать риски.

— Можно было спросить меня.

Он замолкает.

— Да.

— Мы договорились не принимать решения за моей спиной.

— Я ничего не менял. Только собрал информацию.

— Обо мне и маме.

— Больше не буду.

— Ты уже так говорил о фотографиях.

— И больше не фотографировал.

Справедливо.

Я устало тру переносицу.

— Просто рассказывай, что собираешься делать.

— Хорошо.

— Заранее.

— Хорошо.

— И не нанимай охрану.

Он отводит взгляд.

Я медленно опускаю руку.

— Ты уже нанял?

— Одного человека.

— Для кого?

— Он следит за подъездом.

— Моим?

— Да.

— Убери.

— Соня.

— Убери охрану.

— Отец знает адрес.

— В доме есть камеры, домофон и полиция.

— Они не остановят его людей.

— А твой человек остановит?

— Да.

— Каким образом?

— Не хочешь знать.

— Вот именно поэтому убери.

Стас встаёт и подходит к окну. Несколько секунд смотрит во двор.

— Хорошо.

Он достаёт телефон и пишет сообщение.

— Всё?

— Уйдёт через десять минут.

Я смотрю на его спину.

— Ты злишься.

— Да.

— На меня?

— На себя.

— Почему?

Он поворачивается.

— Потому что понимаю, что ты права, и всё равно хочу запереть тебя здесь, забрать телефон и поставить Кирилла у двери.

— Очень здоровая реакция.

— Другой у меня нет.

— Есть. Рассказать мне об опасности и позволить решить.

— Я рассказал.

— И я решила.

— Поэтому охрана уходит.

Он возвращается к столу и садится рядом.

— Но если отец приблизится к твоей матери, решать буду я.

— Мы.

— Соня…

— Мы, Стас.

Челюсть напрягается.

— Мы.

Я киваю и снова открываю документы.

Через несколько минут приезжает ужин. Стас раскладывает еду, приносит тарелки и ставит передо мной стакан воды.

Всё делает сам. Без домработницы, охраны и людей, которые получают деньги за чистый пол.

— Ты умеешь пользоваться посудой, — замечаю я.

— А ты думала, меня кормят с ложки?

— У тебя в доме даже обувь убирают другие люди.

— Раздеваться я умею самостоятельно.

— Очень полезный навык.

— Могу показать.

— Не нужно.

— И тебя раздену. Медленно.

Я беру вилку.

— Мы снова говорим о проекте.

— Мы едим.

— Тогда о еде.

Стас опускает взгляд на мою тарелку.

— Хочу съесть тебя.

Я закрываю глаза.

— Сам напросился. — Он откидывается на спинку стула. — Могу уточнить способ.

— Не надо.

— Начал бы с внутренней стороны бёдер.

— Стас.

— Потом раздвинул бы их шире…

— Замолчи, пожалуйста.

Он берёт вилку.

— Как скажешь.

Я пытаюсь есть, но перед глазами уже появились его голова между моих ног и руки на бёдрах.

Боже.

Ещё месяц назад моими самыми неприличными мыслями были сомнения, можно ли купить второй эклер и спрятать упаковку от Маши.

Сейчас рядом сидит Коршунов и совершенно спокойно объясняет, как собирается делать мне кунилингус.

Психологическая деградация идёт по расписанию.

— Ты опять сжала ноги, — сообщает Стас.

— Мне холодно.

— Конечно.

Он встаёт, уходит в комнату и возвращается с пледом.

Кладёт мне на колени.

И садится обратно.

Никаких комментариев.

Это действует сильнее.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Мы заканчиваем ужин и переносим документы на стол. За два часа исправляем выступление, добавляем схему уведомлений и готовим ответы на вопросы комиссии.

Когда я тянусь к верхней полке за папкой, Стас подходит сзади и легко поднимает меня за талию.

— Что ты делаешь?

— Помогаю.

— Поставь меня.

Он сразу опускает.

Я поворачиваюсь.

Стас стоит близко. Ладони остаются по сторонам от моей талии, но тела не касаются.

— Можно было просто достать папку.

— Тогда твоя задница не прижалась бы ко мне.

— Я не прижималась.

— Она другого мнения.

— У моей задницы нет мнения.

— Зато у меня есть. Очень положительное.

Он берёт папку с полки и протягивает мне.

— Ты невозможный.

— Тебе нравится.

— Иногда.

Стас замирает.

Я тоже понимаю, что сказала.

— Повтори.

— Нет.

— Крошка.

— Я сказала «иногда», а не призналась в любви.

Улыбка исчезает.

Всего на секунду.

Но я замечаю.

— Ты ждёшь этого? — спрашиваю тише.

— Чего?

— Чтобы я тебя полюбила.

Он смотрит на меня долго.

— Я жду, когда ты меня выберешь.

— Это разные вещи.

— Для меня нет.

— А если я пойму, что не могу?

— Тогда отпущу.

Ответ звучит спокойно.

Слишком спокойно.

— Правда?

— Нет.

Вот он.

Я уже успела поверить.

Стас усмехается и забирает у меня папку.

— Сначала буду уговаривать, раздражать, целовать и доводить до оргазмов, пока ты не перестанешь думать о других вариантах.

Лицо мгновенно нагревается.

— А если всё равно скажу нет?

— Тогда отпущу.

На этот раз он не улыбается.

Я верю.

— Ты сам понимаешь, чего хочешь? — спрашиваю я.

— Тебя.

— Я говорю об отношениях.