Саймон задумался.

— Ключевых пробелов по механизму больше нет. Могут появиться дополнительные свидетели, переписка, уточняющие документы. Но для вашей реституции цепочка уже собрана.

Я почувствовала странное облегчение.

Вот он.

Момент, когда больше не нужно искать новую тайну.

Мы знаем, как забрали.

Кто создал систему.

Как ее учитывали.

Как маскировали последствия.

Что руководство знало о вреде.

Оставалось довести дело до решения.

И вернуть последний год.

Адриан задержался после остальных.

Саймон ушел на совещание.

Краст отправился готовить документы по внутреннему слушанию Ревалей.

Мериса спросила, нужна ли она мне.

Я ответила, что нет.

Мы остались вдвоем в пустой переговорной.

Адриан держал перед собой копию протокола девятилетней давности.

— Они обсуждали отказ супругов, — сказал он.

— Да.

— И решили, что информирование снизит участие.

— Да.

— Я семь лет считал, что наша печать защищает тебя.

Я помолчала.

— Она действительно защищала в других частях.

— Не помогает.

— Не должно.

Он провел ладонью по лицу.

— Я хочу подписать согласие на седьмую реституцию сейчас.

Я посмотрела.

— Врачи еще не разрешили дату.

— Не дату. Безусловное согласие.

— У тебя уже есть признание права на все семь.

— С условием юридического подтверждения незаконности.

— Оно практически установлено.

— Поэтому хочу убрать условие.

Я поняла.

— Даже если Норн начнет спорить, что программа была законной.

— Да.

— Даже если совет дома потребует остановить до внутреннего слушания.

— Да.

— Адриан, это уже может окончательно лишить тебя безопасной формы на месяцы.

— Знаю.

— И должности.

Он посмотрел прямо.

— Знаю.

Я не стала говорить, что он не обязан доказывать мне ничего.

Потому что в этот момент он и не пытался.

Он хотел оформить решение юридически.

— Тогда нужен Келлан и поверенные.

— Они ждут снаружи.

Я удивилась.

— Ты заранее все подготовил.

— Попросил только форму. Не знал, подпишу ли до того, как увижу медицинские документы.

— А теперь?

Адриан посмотрел на протокол.

— Теперь не вижу причины оставлять себе возможность отступить.

Через десять минут все вернулись.

Документ составили очень коротко.

Адриан Реваль безусловно признавал мое право на возврат последней единицы жизненного срока независимо от результата уголовного спора о личной вине конкретных должностных лиц.

Он соглашался провести реституцию сразу после медицинского допуска.

Отказывался использовать должностное положение, внутренние решения дома или политические последствия как основание для задержки.

Медицинская безопасность оставалась единственным допустимым основанием переноса даты.

Краст прочитал и сказал:

— Я обязан еще раз предупредить. После такой формулировки совет дома не сможет использовать уголовную неопределенность для остановки процедуры через вашу сторону. Но внутреннее слушание по должности останется.

— Понимаю.

— Если последняя реституция временно лишит вас полноценного обращения, вероятность назначения временного главы высокая.

— Понимаю.

— Вы можете потерять должность окончательно.

— Да.

Краст посмотрел на него.

— Тогда подписывайте.

Адриан подписал.

Я смотрела на чернила.

Не испытывала торжества.

Просто один путь назад закрылся.

По его собственному решению.

Келлан поставил регистрационную отметку.

— Последняя реституция проводится после решения медицинской комиссии. Предварительная оценка через два дня.

Адриан кивнул.

Мериса передала мне копию.

— Теперь осталось дождаться медицинского допуска и большого слушания по законности первоначального долга.

— Когда?

— Ориентировочно через неделю. Возможно чуть позже из-за процессуального положения Норна.

Адриан сказал:

— Я не буду просить Ливию вернуться после этого.

Все посмотрели на него.

Даже Краст.

Я почувствовала, как лицо становится горячим.

— Это сейчас зачем?

Он смотрел только на меня.

— Потому что раньше собирался.

Мериса поднялась.

— Думаю, нам стоит выйти.

— Полностью согласен, — сказал Краст.

Через полминуты мы снова остались одни.

Я скрестила руки.

— Объясни.

Адриан подошел к окну.

— Когда все началось, я думал: если окажется, что диагноз ложный, если вернем тебе годы, если докажем, что нас обманули, тогда причина развода исчезнет.

— Мы это уже обсуждали.

— Да. Тогда я сказал, что понимаю. Но, если честно, где-то внутри все равно ждал конца дела как момента, после которого можно будет снова попросить тебя стать моей женой.

Я молчала.

— Последние недели я понял, что это тоже сделка. Более красивая, чем предложение Огненной Палаты, но все равно сделка.

— В каком смысле?

— Я возвращаю тебе годы, открываю архивы, рискую должностью, а потом надеюсь получить обратно брак.

— Ты имеешь право надеяться.

— Имею. Но не считать это следующим естественным шагом.

Вот оно.

— Да.

Адриан повернулся.

— Поэтому после суда я не приду к тебе со словами, что теперь все исправлено. Не буду просить вернуться в дом Реваль. Не буду использовать то, что я сделал после развода, как аргумент.

— Адриан...

— Я хочу тебя обратно.

Он сказал это спокойно.

Без давления.

— Очень хочу. Но твоя жизнь после возврата семи лет будет твоей. Если захочешь жить без меня, я должен это принять.

Я почувствовала, насколько сильно меня задевает не признание любви.

Другое.

Он наконец произносил то, что я требовала с самого начала: не результат, а право выбора.

— Ты можешь когда-нибудь спросить, — сказала я.

Адриан нахмурился.

— Что?

— Я не запрещаю тебе никогда больше говорить об отношениях. Я говорю только, что возврат долга не дает автоматического ответа.

— Понимаю.

— Хорошо.

Он улыбнулся.

— Опять это слово.

— Иногда подходит.

Несколько секунд мы молчали.

Потом он спросил:

— Ты сегодня работаешь?

— Уже нет.

— Домой?

— Да.

— Можно проводить?

Я хотела ответить автоматически: не надо.

Остановилась.

Спросила себя, действительно ли не хочу.

Хотела.

— Можно.

Мы шли пешком.

От Палаты до моего дома было около двадцати минут.

Никакого экипажа.

Адриан теперь уставал быстрее, но не жаловался. Я заметила только, что на подъеме он немного замедлил шаг.

Не комментировала.

Мы говорили о вещах, которые не имели отношения к расследованию.

Орен дал мне первое сложное дело без предварительного контроля.

Маркус обнаружил, что командование требует вдвое больше письменной работы, чем он ожидал.

Тея собиралась взять отпуск и грозилась на неделю уехать к сестре, оставив меня без надзора.

— Она переживает? — спросил Адриан.

— За меня? Всегда.

— Я ей никогда не нравился.

— Неправда.

— После развода точно нет.

— После развода она очень старается не обсуждать тебя без моей просьбы.

— Значит, профессионал.

— Иногда.

Мы дошли до моей улицы.

Адриан остановился возле книжной лавки.

— Ты все еще покупаешь больше книг, чем успеваешь читать?

— Теперь еще больше.

— Почему?

— Раньше хотя бы библиотека была огромная и я делала вид, что книги дома уже считаются прочитанными.

Он рассмеялся.

Я тоже.

Мы стояли слишком близко.

Я заметила это не сразу.

Просто разговор закончился, а никто не сделал шаг назад.

Несколько недель назад на такой же дистанции я бы отступила.

Сегодня не хотела.

Адриан смотрел на меня, но не касался.