Не потому, что каждая женщина обязательно достигала одинакового предела.

Но система сама знала, когда вред начинает становиться заметным.

И вместо того, чтобы спросить, согласна ли жена продолжать отдавать жизнь, переводила ухудшение в язык «несовместимости».

А затем дом решал проблему брака.

Не проблему модуля.

Я спросила:

— Кто участвовал в заседании?

Саймон перевернул титульную страницу.

Список был длинный.

Руководители медицинского и технического отделов.

Виттар Орс.

Еще несколько чиновников.

Председатель Палаты Огненных Союзов — Гаррет Норн.

Не подпись под готовым пакетом.

Не административное утверждение спустя недели.

Он присутствовал.

— Есть его реплики в протоколе?

— Есть несколько.

Саймон передал копии.

Я читала.

Норн не говорил, что ему все равно на здоровье женщин.

Не предлагал скрывать преступление.

Он говорил гораздо хуже, потому что его слова были рациональными.

«Стратегическая устойчивость правящих драконов имеет прямое значение для безопасности территорий. Ограничение программы на основании потенциального долгосрочного вреда супругам требует оценки общественной цены».

Дальше:

«Если риски поддаются медицинскому наблюдению, прекращение модуля после четырех циклов представляется преждевременным».

И:

«Раскрытие полного технического механизма должно оцениваться с учетом вероятности массового отказа от программы и снижения готовности домов заключать стратегически полезные союзы».

Я подняла глаза.

— Он знал.

Саймон не поправил сразу.

Потом сказал:

— Этот протокол подтверждает, что Норн присутствовал при обсуждении жизненного характера программы, медицинских рисков после нескольких циклов и возможного отказа супругов при полном информировании.

— Это уже достаточно точная формулировка.

— Да.

— И после этого программа продолжилась.

— Да.

— Без отдельного согласия.

— В вашей категории — да.

— Без обязательного полного аудита после четвертого цикла.

— Да.

— А медицинские симптомы стали классифицировать как несовместимость.

— Да.

Мне больше не требовалось искать идеальную фразу.

Документы уже сделали работу.

Норн мог позже утверждать, что считал систему законной.

Мог говорить, что стратегическая необходимость оправдывала правила.

Мог спорить о том, должен ли брак подразумевать поддержку главы.

Но сказать, что руководство не знало о цене, теперь было невозможно.

— Почему медицинский отдел согласился? — спросила я.

Айра ответила:

— Не полностью. В следующих годах они несколько раз возвращались к вопросу ограничения. Есть внутренние возражения отдельных лекарей.

— Значит, не вся Палата была за.

— Конечно нет.

Это тоже было важно.

Система не состояла из одинаково злых людей.

Часть предупреждала.

Часть спорила.

Часть уступала.

Кто-то считал риск приемлемым.

Кто-то, вероятно, просто выполнял утвержденные инструкции.

— Есть решение по итогам заседания? — спросила я.

Саймон положил передо мной последнюю страницу.

Утверждено продолжение программы без четырехлетнего ограничения.

Обязательный внешний аудит не вводился.

Медицинскому отделу поручалось разработать классификацию длительной супружеской несовместимости для случаев, когда состояние донора ухудшается на фоне действующей стратегической стабилизации.

Подпись.

Гаррет Норн.

Я больше ничего не спрашивала несколько минут.

После ознакомления Айра попросила меня пройти в соседний кабинет.

— Зачем?

— Потому что у вас давление выше обычного.

— Неудивительно.

— Именно поэтому.

Я не спорила.

Села на кушетку.

Айра измерила пульс и заставила выпить воду.

— Мне не плохо.

— Я вижу.

— Тогда можно я вернусь?

— Через десять минут.

Я раздраженно выдохнула.

Она села напротив.

— Вы ожидали примерно это.

— Да.

— Но ожидать документ и читать его — разные вещи.

Я посмотрела на стакан.

— Я много месяцев пыталась не превращать подозрения в выводы. Теперь вывод написан их собственной рукой.

— Не весь.

— Знаю.

Айра улыбнулась.

— Даже сейчас.

— Что?

— Уточняете.

Я откинулась к стене.

— Орен бы гордился.

— Возможно.

Через несколько секунд я сказала:

— Они знали, что после нескольких единиц женщины слабеют. Знали, что может пострадать репродуктивная система. Знали, что при полном объяснении люди могут отказаться. И решили не объяснять.

Айра не стала смягчать.

— По этим документам руководство обсуждало именно такой риск и не ввело отдельное информирование.

— А когда я стала слабой, мне объяснили, что проблема в моей несовместимости с Адрианом.

— Да.

Я рассмеялась один раз.

Без веселья.

— Очень эффективная система.

Айра молчала.

— Знаешь, что хуже всего?

— Что?

— Я бы могла согласиться.

Она нахмурилась.

— На что?

— На один год.

Я смотрела в окно.

— Если бы Адриан тяжело заболел. Если бы его ядро действительно было повреждено. Если бы мне объяснили, что ему нужен год моей жизни и потом вернут... Я могла бы сказать да.

Айра ничего не ответила.

— Они даже не дали мне возможности сделать правильный или неправильный выбор. Просто решили, что мое согласие слишком неудобно.

— Да.

Это было точнее всей моей злости.

Я не знала, отдала бы когда-нибудь часть жизни мужу добровольно.

Возможно.

Но это должен был быть мой поступок.

Не функция брачной печати.

Когда вернулась в кабинет Саймона, Адриан уже был там.

Его вызвали отдельно, потому что документы касались не только меня, но и его статуса получателя стратегических единиц.

Он сидел рядом с Крастом Лейном и читал тот же протокол.

Я вошла и остановилась.

Адриан поднял голову.

По его лицу было ясно, что он дошел до части о супружеской несовместимости.

— Ты уже читала?

— Да.

Он посмотрел обратно в документ.

— Они знали до нашей свадьбы.

— Да.

— Четыре года.

— Да.

Краст тихо сказал:

— Мы еще не знаем, насколько полно эти выводы применялись к конкретной форме Ревалей.

Адриан резко повернулся.

— В моей форме стоял тот же ОП-1-С.

— Я не спорю.

— Ее медицинские карты классифицировали по инструкции, созданной после этого протокола.

— Да.

— Что еще тебе нужно?

Краст ответил спокойно:

— Мне как поверенному — точность. Именно она защищает и вас, и Ливию.

Адриан закрыл глаза.

— Хорошо.

Я села напротив.

Саймон дождался.

— Теперь следующий вопрос. Прокуратура считает, что доказательственная база по существованию централизованной программы, знанию ее жизненного механизма и осведомленности руководства о медицинских рисках достаточна для предъявления процессуальных претензий конкретным должностным лицам.

— Норну? — спросила я.

— В том числе.

— Он уже обвиняемый?

— Пока будет вызван для официального допроса и ему вручат уведомление о проверяемом статусе. Решение о мере ограничения примут после допроса и анализа части переписки.

— Но к финальному слушанию доказательства уже готовы?

Саймон посмотрел.

— Для вашего гражданского дела о полной реституции — более чем. Для уголовного приговора потребуется отдельный процесс. Не путайте финал своего требования с финалом всего уголовного дела.

Я кивнула.

Это важно.

Наша история не должна была ждать несколько лет до окончательного уголовного приговора Норну.

Мне достаточно было доказать незаконность долга и право на возврат.

Государство потом разберется с наказанием.

— Есть что-то еще, что необходимо искать для моего дела? — спросила я.