Реформа.

Программа.

Обязательный модуль.

Центральный учет.

Управление внутренней устойчивости.

И снова его подпись.

— Этого достаточно, чтобы обвинить? — спросила я.

Саймон ответил:

— Нет.

— Я знала.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Проверяю, не изменилось ли у вас чувство юмора.

— Не изменилось.

Мериса тихо рассмеялась.

Саймон продолжил:

— Но этого достаточно, чтобы говорить о централизованной программе, а не о действиях одной мастерской или одного технического отдела.

Вот это было главное.

— Системность доказана?

Он подумал.

— Существование системной практики применения ОП-1-С — да. Ее уголовная незаконность во всех случаях — нет. Мы должны разделить браки, где могло существовать отдельное согласие, медицинские исключения, особенности старых норм и возможные нарушения в каждом конкретном случае.

— Но в моем согласия нет.

— В вашем случае пока никаких признаков отдельного согласия не найдено.

— И у Иланы.

— Я не обсуждаю с вами ее закрытые материалы сверх разрешенного объема.

— Хорошо.

Он посмотрел с легким удивлением.

— Вы действительно учитесь.

— Все вокруг очень стараются.

Я вернулась к служебной сводке.

Внизу была отдельная строка:

«Рекомендуемый срок активной супружеской стабилизации — до изменения медицинской категории союза либо прекращения стратегической необходимости».

— Нет фиксированного максимума.

— В этой редакции нет, — ответил Саймон.

— Значит, теоретически могли забирать и восемь, и девять единиц.

— Теоретически. Фактические пределы проверяем.

Я почувствовала неприятное напряжение.

В нашем случае развод произошел после седьмой.

Слишком удобно.

Но ч18 как раз найдет, что руководство знало о резком риске после семи. Здесь пока нельзя раскрыть. Мы можем лишь отметить pattern maybe большинство заканчивается до/на 7? Но не доказать. Need maintain. Let's continue without explicit risk.

— Есть связь между прекращением модулей и разводами?

— Проверяем.

— И медицинскими диагнозами?

— Тоже.

— Хорошо.

Я закрыла папку.

Саймон собрал документы.

— Завтра допросят Виттара Орса. Если он подтвердит, что технические назначения приходили из управления по утвержденной политике, цепочка станет сильнее.

— Я присутствовать не буду.

— Нет.

— Уже привыкла.

— Не верю.

— Я тоже.

Шестую единицу возвращали через четыре дня.

К этому моменту я получила обратно уже пять.

Оставалось две.

По плану шестая процедура должна была оставить в Адриане только одну последнюю единицу искусственной опоры.

Именно после нее врачи собирались остановить график на отдельную подготовку.

Я пришла в медицинский центр рано.

Адриан уже был там.

Селия Варт обсуждала с ним результаты последнего обследования.

Я не подходила, пока они не закончили.

Потом он сам пришел ко мне.

— Ты готова?

— Да.

— Я тоже.

Я посмотрела на него.

— Врешь.

Адриан усмехнулся.

— Немного.

— Насколько?

Он сел рядом.

— Я не хочу, чтобы после сегодня в ядре осталась только одна опора.

— Потому что тогда последняя процедура станет реальной.

— Да.

Ответ был неожиданно откровенным.

Я помолчала.

— Ты можешь попросить дополнительный медицинский интервал.

— Могу.

— Хочешь?

Адриан подумал.

— Нет.

— Почему?

— Потому что врачи не видят необходимости откладывать шестую. Я хочу отложить не из-за тела. Из-за страха перед седьмой.

— Это не обязательно плохая причина.

— Знаю. Но десять лишних дней не изменят сам выбор.

Я смотрела на него.

— Тогда сегодня шестая.

— Сегодня шестая.

Никаких речей о долге.

Никакой героики.

Мы оба просто пошли в процедурный зал.

Передача прошла тяжелее предыдущих.

Для меня — в первые минуты.

Для Адриана — после.

Когда шестая единица окончательно ушла из внешнего контура его ядра, приборы сразу показали резкое перераспределение нагрузки.

Рейнар приказал остановить все дополнительные тесты.

Адриан оставался в сознании, говорил нормально, но температура тела выросла, а пламя пыталось выйти само даже без его намерения.

Селия наложила стабилизирующий медицинский контур.

Я лежала на другой кушетке и слышала их разговор.

— Не удерживайте пламя сознательно.

— Я не удерживаю.

— Вы напрягаете ядро.

— Оно само.

— Поэтому и не помогайте.

Я повернула голову.

На коже Адриана у основания шеи проступили тонкие темно-красные линии — признаки слишком высокого внутреннего давления.

Рейнар увидел мой взгляд.

— Госпожа Морен, ваша передача завершена. Состояние стабильно.

— А его?

— Ожидаемая реакция на уменьшение внешнего контура.

— Это опасно?

— Сейчас показатели под контролем.

Адриан посмотрел на меня.

— Все нормально.

Я почти рассердилась.

Потом увидела его слабую улыбку.

— Привычка, — сказал он.

— Плохая.

— Знаю.

Селия вмешалась:

— Раз уж оба закончили обсуждать характер пациента, я продолжу лечение.

Я отвернулась.

Через двадцать минут красные линии начали бледнеть.

Еще через полчаса давление ядра снизилось.

Никто не паниковал.

Именно поэтому я тоже заставила себя не паниковать.

Врачи ожидали подобного.

Они готовились.

У них были инструменты.

Адриан не умирал.

Он просто впервые за много лет оставался почти без чужой опоры.

Мое состояние после шестой единицы оказалось лучшим за всю серию.

Не в первые часы.

Через несколько дней.

Показатель живой нити вернулся почти к расчетному диапазону, который врачи ожидали от меня с учетом возраста и индивидуальной истории.

Не полностью.

Одна единица все еще отсутствовала.

Но разница с началом дела была огромной.

Моя магическая устойчивость выросла.

Время восстановления после рабочего контура приблизилось к показателям, которые были у меня до брака.

Хроническая слабость почти исчезла.

Айра отдельно предупредила:

— Не думайте, что теперь можете компенсировать несколько лет усталости четырнадцатичасовым рабочим днем.

— Я не думаю.

Тея, сидевшая рядом, рассмеялась.

— Врет.

— Я здесь пациент.

— Именно поэтому имею право.

Айра посмотрела на меня строго.

— Вы слышали.

— Слышала.

Но даже их раздражающий контроль не мог испортить один факт.

Шесть лет вернулись.

Не символически.

Не по решению суда на бумаге.

Моя живая нить действительно снова держала их.

Я стояла перед зеркалом утром после контрольного обследования и не видела другой женщины.

Не стала моложе на шесть лет.

Лицо осталось моим.

Тело тоже.

Просто я наконец перестала ощущать себя человеком, который постоянно живет на последнем запасе сил.

И только теперь поняла, насколько давно забыла, каково это.

Адриана после шестой процедуры впервые официально отстранили от полного обращения.

Временно.

Не навсегда.

Но без конкретной даты возврата.

Собственное ядро выдерживало человеческую форму и небольшое пламя. Полная драконья трансформация создавала слишком большую нагрузку, пока последняя внешняя единица продолжала удерживать часть старой схемы.

Совет Ревалей сразу назначил внутреннее слушание по его должности.

Адриан сообщил мне об этом в коротком письме.

«Полное обращение запрещено до отдельного медицинского решения. Совет назначил оценку полномочий через восемь дней. На реституцию последней единицы это не влияет. Следующее решение по ней примет медицинская комиссия после периода адаптации».

Я прочитала вечером после работы.

Не ответила сразу.