— Адриан говорил?

— Нет. Я знала, кто был на совете.

Он кивнул.

— Я тогда считал, что после заключения врачей у него почти нет нормального выбора. Не потому, что хотел убрать тебя.

— Я понимаю.

— Сейчас это звучит глупо.

— Сейчас многие вещи выглядят иначе.

— Да.

Маркус потер шею.

— Я не знал про годы. Но даже без них... Наверное, мы слишком легко называли политическое давление отсутствием выбора.

Я не ожидала.

— Почему говоришь мне сейчас?

— Потому что стою здесь и принимаю командование, которое, как мы тогда думали, нельзя было отдать никому без риска для всего востока.

Он посмотрел на карту.

— Оказалось, можно.

Не идеально.

Не навсегда.

Но можно.

Вот это и было одним из самых неприятных открытий всей истории.

Системы часто казались неизменными ровно до того момента, пока кто-то не соглашался потерпеть неудобство ради того, чтобы их изменить.

Церемония передачи заняла почти два часа.

Адриан передал Маркусу командный знак воздушной охраны.

Не знак главы дома.

Именно военный.

Затем королевский представитель закрепил двойной доступ к трем пограничным защитным контурам. До конца реституции ни Адриан, ни Маркус не могли единолично менять их структуру.

Последним был приказ о полетах.

С этого дня Адриан не обязан был лично участвовать в дальних патрулях и не считался незаменимым командующим на случай тревоги.

Маркус принимал оперативное решение.

Если требовалась поддержка других драконьих домов, запрос шел через королевскую систему, а не только через главу Ревалей.

Когда все подписали, военный уполномоченный спросил Адриана:

— Вы подтверждаете добровольную передачу указанных полномочий на период медицинской перестройки ядра?

— Да.

— Понимаете, что совет дома может использовать изменение вашей фактической роли как основание для внутренней оценки соответствия должности главы?

— Да.

— И не отзывете распоряжение?

— Нет.

Никакого особого момента не произошло.

Маркус не стал торжественно принимать бремя.

Адриан не выглядел человеком, который отказывается от половины собственной жизни.

Просто подписали бумаги.

Но когда военный знак оказался на груди Маркуса, я впервые за годы увидела Адриана без него на официальном мероприятии.

У воротника остался только символ дома Реваль.

Не командующий.

Глава.

Пока.

Он заметил мой взгляд.

После завершения процедуры подошел.

— Все?

— Для воздушного командования — да.

— Как себя чувствуешь?

Адриан усмехнулся.

— Если отвечу «плохо», это будет считаться попыткой вызвать жалость?

— Нет.

— Тогда плохо.

Честно.

— Жалеешь?

Он посмотрел на Маркуса, который уже спорил с военным чиновником о графике дальних патрулей.

— О должности командующего — да.

— Но передумал бы?

— Нет.

Мы отошли к окну, освобождая место следующей группе.

— Саймон рассказал про письмо медицинскому совету, — сказала я.

Адриан сразу понял.

— На шестом году.

— Да.

— Я почти забыл про него.

— Почти?

— Помнил, что писал кому-то из врачей. Не помнил формулировки.

— Почему не рассказал, когда мы говорили о независимой проверке?

Он задумался.

— Потому что я не считал это независимой проверкой. И сейчас не считаю.

— Но это показывает, что ты сомневался.

— На несколько дней. Потом получил ответ и успокоился.

Я смотрела.

— Именно это и было проблемой. Ты спрашивал систему, права ли система.

— Да.

— Но все равно важно.

— Для чего?

Я подумала.

— Для точности.

Адриан улыбнулся совсем немного.

— Конечно.

— Не смейся.

— Не смеюсь.

— Саймон сказал, что ты открыл всю личную переписку.

— Да.

— Даже письма матери.

— Те, что относятся к делу.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Потому что не хочу сидеть ночью и решать, какое письмо выглядит достаточно опасным, чтобы передать следствию.

Я вспомнила его просьбу еще в прошлом архиве: сначала пусть документ увидит следователь.

— Совет знает?

— Теперь да.

— Реакция?

— Один старший сказал, что я добровольно разрушаю конфиденциальность правящего дома.

— А ты?

— Сказал, что конфиденциальность дома не распространяется на доказательства возможного преступления против моей жены.

Я посмотрела.

Адриан понял раньше, чем я сказала.

— Бывшей жены.

— Да.

— Уже исправили в протоколе.

Я не смогла удержаться от улыбки.

— Хорошо.

Он тоже улыбнулся.

— Прогресс.

Тишина между нами стала мягче.

Опасно мягче.

Я первой вернулась к делу.

— Когда следующая реституция?

— Теперь зависит только от врачей и Палаты.

— Мериса говорила, что после передачи полномочий могут разрешить серию процедур.

— Мне тоже.

— Сколько?

— Предварительно пять оставшихся единиц до последней хотят возвращать в несколько этапов с медицинскими интервалами. Но окончательный график завтра.

То есть после следующего этапа у него может остаться только один год.

Последний.

Самый опасный.

— Боишься? — спросила я.

Адриан ответил не сразу.

— Да.

Я ждала.

— Не самих процедур. Того, что будет после шестой.

— Когда останется одна опора.

— Да.

— Врачи считают, что собственное ядро адаптируется.

— Считают.

— Ты не веришь?

— Верю. Но это мое тело. Мне можно не быть спокойным только потому, что вероятность хорошая.

Я кивнула.

— Конечно.

Он посмотрел на меня.

— Раньше я бы сейчас сказал, что все нормально.

— Да.

— Даже если не нормально.

— Да.

— Очень раздражающая привычка.

— Была.

— Была?

— Сейчас ты сказал правду.

Адриан немного помолчал.

— Значит, хоть что-то меняется.

Я не ответила.

Но подумала то же самое.

Угроза лишить Адриана должности пришла на следующий день.

Официально это называлось иначе.

«Инициатива по оценке способности действующего главы дома обеспечивать традиционные функции правящей линии в период существенного изменения огненного ядра».

Я прочитала заголовок три раза и в итоге написала Мерисе:

«Это они так красиво называют попытку снять его?»

Ответ:

«Да».

Четыре члена совета потребовали провести внутреннее слушание после следующего медицинского этапа. Если Адриан потеряет возможность полноценного обращения, они собирались поставить вопрос о временном главе дома.

Не Маркусе.

Маркус командовал охраной, но не принадлежал к правящей ветви Ревалей.

Кандидат должен был быть из рода.

В другой истории это могло превратиться в большой политический конфликт.

В моей — пока оставалось последствием.

Не главным сюжетом.

Я не собиралась спасать Адриану должность.

И не собиралась делать вид, что мне все равно.

Вечером он сам прислал короткое сообщение:

«Ты, вероятно, увидишь уведомление через Палату. Четыре старших начали процедуру оценки. Это не влияет на мое согласие по реституции. Не нужно отвечать».

Я все-таки ответила.

«Поняла».

Одно слово.

Не обещание поддержки.

Не признание любви.

Но мне не хотелось оставлять его сообщение без ответа только потому, что он написал, что это не обязательно.

На следующий день Королевская Палата утвердила продолжение возврата.

Я пришла туда после обеда.

Келлан Вар положил перед нами новый медицинский график.

— Передача командования завершена. Королевская военная администрация подтверждает, что дальнейшее ослабление господина Реваля не создает непосредственной угрозы восточной обороне. Ограничений со стороны публичной безопасности больше нет.

Я почувствовала, как внутри ослабло напряжение, которое носила с момента предложения Огненных Союзов.