— Да.

— И я подумала: если человек, который прожил со мной семь лет, уже перешел к организации моего будущего после брака, я не стану просить его вернуться на шаг назад и снова выбирать меня.

— Я не представлял жизнь без тебя настолько легко.

— Я сейчас знаю.

— А тогда?

— Тогда не знала.

Он тихо произнес:

— Я не хотел выглядеть человеком, который разваливается.

Я посмотрела.

— Почему?

— Потому что если я сам принимаю решение, должен его выдержать.

— Вот это и было одной из наших проблем.

— Каких?

Я помолчала.

— Ты никогда не позволял себе не знать, что делать.

Адриан ничего не ответил.

— Даже дома, — продолжила я. — У тебя всегда был план. Если возникала проблема, ты решал. Если я расстраивалась, ты пытался найти способ исправить обстоятельства. Если уставала, предлагал убрать часть обязанностей. Если мы не могли зачать ребенка, находил врачей. Когда врачи сказали, что ничего не получится, нашел следующий логичный шаг.

— Развод.

— Да.

— Ты сейчас говоришь так, будто сама не любила порядок.

— Любила.

— Ты тоже всегда составляла списки, планы, проверяла документы.

— Да.

Я улыбнулась без радости.

— Наверное, поэтому мы так хорошо подошли друг другу сначала.

Он смотрел внимательно.

— А потом?

— Потом мы оба начали считать наш способ единственно нормальным. Ты решал большие вещи. Я подстраивала вокруг них жизнь.

— Я не просил тебя отказываться от профессии.

— Нет.

— Мне важно это сказать.

— И мне важно, чтобы ты сказал.

Адриан нахмурился.

Я продолжила:

— Потому что я не хочу переписывать наш брак в историю, где ты семь лет методично лишал меня собственной жизни еще до того, как появилась скрытая печать.

— Я бы никогда...

— Знаю.

Я перебила мягче, чем раньше.

— Ты не запрещал мне работать. Не запирал дома. Не отбирал деньги. Не решал, с кем мне дружить. Я сама соглашалась на приемы. Сама переносила заказы. Сама сказала после рождения... — я остановилась и поправила себя. — После первых лет брака, что профессиональную аттестацию можно отложить, потому что в доме тогда был кризис с северными постами.

Адриан кивнул.

— Я помню.

— Ты спросил, уверена ли я.

— Да.

— А я ответила, что вернусь через год.

— Да.

— Потом через год появился следующий кризис.

— И я уже не спросил.

Вот.

— Да.

— Я просто принял, что ты занимаешься домом.

— И я приняла.

— Потому что тебе нравилось?

Я подумала.

— Частично. Мне нравилось многое. Работа с семьями стражей. Благотворительные фонды. Организация помощи после обвалов. Иногда даже приемы.

Адриан улыбнулся.

— Последнее звучит неправдоподобно.

— Иногда.

Он чуть расслабился.

Я тоже.

— Я была счастлива с тобой, Адриан.

Улыбка исчезла.

— Правда?

Вопрос удивил меня.

— Ты думал иначе?

— Последние недели я уже не уверен, что правильно помню наш брак.

Мне стало больно.

Не от обиды.

От того, что я понимала это чувство.

— Он не был сплошной ошибкой, — сказала я. — Я не жила семь лет в несчастье. Мы смеялись. Путешествовали. Ты приезжал за мной в столицу ночью, когда я заболела на первом году. Я сидела с тобой после смерти отца, когда ты вообще почти не спал. Мы ругались из-за твоей привычки бросать мокрые перчатки на кресло.

— Я до сих пор бросаю.

— Это ужасно.

— Маркус тоже жалуется.

Я улыбнулась.

— Видишь.

Несколько секунд мы оба молчали.

Мне стало легче говорить дальше.

— Именно поэтому развод и оказался таким болезненным. Если бы все семь лет были кошмаром, я бы вышла из Палаты и радовалась.

Адриан посмотрел на меня.

— Ты еще любишь меня?

Вот теперь воздух действительно изменился, но я не собиралась описывать его красивыми словами даже самой себе.

Я просто не ожидала, что он спросит прямо.

— Да, — ответила я.

Адриан замер.

Я продолжила раньше, чем он успел что-то сказать:

— И это ничего не решает.

Он медленно кивнул.

— Понимаю.

— Не уверена.

— Объясни.

Я смотрела на него.

— Я любила тебя в день развода.

— Знаю.

— Это не помешало тебе подписать.

Адриан отвел взгляд.

— Да.

— Значит, сам по себе факт любви не делает отношения безопасными и не гарантирует, что люди не причинят друг другу серьезный вред.

— Ты считаешь меня опасным для себя?

— Не физически.

— Я понял.

Он выглядел так, будто хотел спросить еще, но не решался.

Я сама закончила:

— Я не доверяю тебе принимать решения, которые касаются моей жизни.

Вот оно.

Не любовь.

Доверие.

Адриан долго молчал.

— Справедливо.

Я сразу поморщилась.

— Опять это слово.

— Что мне сказать?

— Не знаю.

— Тогда скажу иначе. Ты имеешь основания.

Так было лучше.

— Да.

— Можно вернуть это доверие?

Я не ответила сразу.

Потому что не знала.

И впервые не хотела превращать незнание в срочное решение.

— Возможно.

Адриан посмотрел внимательнее.

— Это больше, чем я ожидал.

— Не делай из этого обещание.

— Не буду.

— И не спрашивай, что именно надо сделать.

Он почти улыбнулся.

— Я собирался.

— Знаю.

— Почему нельзя?

— Потому что ты превратишь это в список.

Адриан рассмеялся.

По-настоящему, хоть и негромко.

— Это настолько очевидно?

— Для меня — да.

— Хорошо. Не буду спрашивать.

— Спасибо.

Он снова стал серьезнее.

— Но что мне тогда делать?

— То, что считаешь правильным, даже если я никогда к тебе не вернусь.

Он не ожидал.

Я видела.

— Даже если результата для нас не будет.

— Да.

— Открывать архивы, возвращать годы, спорить с советом дома...

— Возвращать годы ты обязан независимо от отношений. Не смешивай.

— Верно.

— А все остальное — твоя жизнь. Твои решения. Если меняешь что-то только потому, что надеешься получить жену обратно, это не изменение. Это сделка.

Адриан молчал долго.

Потом спросил:

— А если я хочу тебя обратно и одновременно считаю, что все это правильно?

— Тогда тебе придется жить с тем, что одно не гарантирует другое.

— Понимаю.

— Хорошо.

Он усмехнулся.

— Теперь ты используешь это слово.

— Иногда можно.

Мы допили давно остывший чай.

Я встала, чтобы поставить чашки в раковину. Адриан машинально поднялся следом и взял свою.

Мы столкнулись возле узкого прохода между столом и шкафом.

Слишком близко.

На мгновение я почувствовала знакомое тепло его тела и запах, который семь лет был частью моего дома.

Адриан тоже остановился.

Его рука была совсем рядом с моей.

Я могла сделать полшага.

Он тоже.

Никто не сделал.

Я забрала чашку.

— Я сама.

Он отпустил.

Это было маленькое движение.

Но я заметила.

Мы перешли в гостиную.

Я села в кресло, Адриан — на диван напротив.

Разговор мог закончиться.

Но оставалась одна вещь, которую я не собиралась оставлять на потом.

— Теперь мой вопрос.

— Какой?

— Если бы врачи не дали окончательного заключения, ты бы развелся?

Адриан задумался.

— Тогда — нет.

— Даже если совет продолжил бы давление?

— Я бы тянул.

— Это не ответ.

Он вздохнул.

— Наверное, рано или поздно пришлось бы выбирать открыто.

— И что бы ты выбрал?

— Не знаю.

Я удивилась.

Он заметил.

— Ты ожидала «тебя»?

— Или «дом».

— Раньше я бы назвал один вариант. Сейчас не хочу придумывать благородную версию прошлого человека, которым тогда не был.

Я кивнула.

— Хорошо.

— Но я знаю другое. Я должен был довести проверку до конца прежде, чем решать.