Станислав внимательно посмотрел на девицу и вдруг решительно шагнул прямиком к ней. Взял девушку за локоть и, пока остальные рекруты кое-как справлялись с массой закономерных неудобств, отвел в сторону.

– Ева? Так, кажется?

– Пусти, больно! – попыталась вырваться уголовница. – Да, Ева… Пусти, говорю. Не собственность ухватил.

– Тогда стой спокойно, – повелительным тоном шепнул Стас. – Чтобы снова не извиняться потом. Обещаешь?

Очевидно, напоминание о неприятных, если не сказать: противных до тошноты ощущениях, хорошенько встряхнувших ее пару часов назад, возымели отрезвляющее действие на девицу. Она подняла на пугавшего ее собеседника встревоженный взгляд и ответила:

– Ладно. Чо хотел?

– Не «чо», а «что», – уже спокойнее поправил Родимов. – Говорить учись по-людски. Пригодится, уверяю. А хотел я рассказать небольшую историю. Думаю, она тебе покажется интересной.

– Ликбезом со мной заниматься задумал? – снова съязвила Ева.

– В какой-то мере, – внезапно согласился собеседник. – Так, вот. Я родом из России, Польша под боком. Бывал я не раз в ваших краях. И обыкновенным туристом, и по делам.

Не впечатлило. Ева равнодушно пожала плечами.

– Один, что ли? Я говорю, один бывал в Польше? Я за тебя рада. И что дальше?

– А то… – с нажимом, потому что ему вновь не понравился тон девушки, произнес Станислав. – …что есть там небольшое местечко, маленькое такое, между Гданьском и Мальборгом. Интересное такое местечко. Наколочку тебе именно там сделали? Только я хорошо знаю, что означает собачий ошейник с цепочкой на языке польской тюремной геральдики. Не «злая собака», как ты заливала всем остальным, а «личный домашний зверек». На поводке. Ручная собачка. Так ведь?

Девушка испуганно вспыхнула, отстранилась и опустила глаза.

– Сдашь меня? – спросила она.

– Нет, – уверенно произнес Стас. – Если ты мне поможешь, а не будешь постоянно вредить.

Ее недоверчивый взгляд просветлел. Кажется, девушка боролась с сомнениями. В итоге приняла решение.

– Шестнадцать мне было, когда срок получила, – сказала она. – Ювелир один, жид проклятый, нашего пацана кинул на бабки. Вот мы и решили его приподнять, чтобы отомстить. Сигналка сработала. Мы не знали. Она не ревела. Сейф под охраной на пульте легавых стоял. Так и попались.

– Шестнадцать? – уточнил Станислав. – В Гуту, выходит, после двух лет «малолетки» попала?

Ева кивнула.

– Я так и думал. А там такие матерые «мамки» сидят, что одиночкой не выжить, тем более по первой ходке, без имени, авторитета и без друзей. Я деталей не знал, но основное понял еще в самом начале, когда ты с инспектором зацепилась. Не делай так больше. Тут не зона. Никто тебя силой в чужие промежности носом тыкать не станет. Не старайся дешевыми понтами заработать такой же дешевый авторитет, у тебя будет масса других возможностей. Поверь. И если ты меня сейчас хорошо услышала, то и я тебе помогу. Обращайся. И от наколки избавлю.

Теперь она смотрела на него совершенно иначе. В глазах бывшей уголовницы появилась надежда и зажегся живой огонек.

– Как же я тебе помогу? Что нужно сделать?

– А вот это уже разговор! – Стас улыбнулся. – Как тебе удалось приписать два года возраста? Тебе же всего двадцать сейчас?

Ева призналась.

– Легко посчитать, да? Двадцать, верно… Я, когда с зоны откинулась, пробовала работу найти. Жилье сняла дешевое. С хозяйкой договорилась в качестве оплаты мыть весь дом дважды в неделю, думала повезло. Стала работу искать, да так и не устроилась. Отчаялась уже, но тут ваше объявление прочитала. Одна беда, там возраст стоял от двадцати одного. Я в Гуту вернулась. Вертухайка одна на меня давно глаз положила. Рассказала я ей что и к чему, иначе она бы мне ксиву ни за что не исправила… Ну и заплатила собой, разумеется… Мне идти некуда. Нет никого. Родителей даже не помню. Сиротская я. Из приюта. А с судимостью сейчас кто меня куда возьмет? Подыхать что ли? Вот и подумала: вдруг в вашей среде получится и у меня что-нибудь. Не одна все же. А если и подыхать, так в теме. С толком. Чем жить отбросом…

Он ее внимательно выслушал. Поверил или нет, говорить рано, но выслушал до конца.

– Получится, если действительно того хочешь, – сказал Станислав. – А помощь твоя заключается в таких вот моментах, как ты продемонстрировала пятью минутами раньше. Ты пойми, это ты прошла через лабиринты лишений и… много чего. Ты, но не они. Большинство других людей никогда не жили в условиях жестких ограничений. Тем более не сталкивались с устранением элементарных разграничений полов. Не во всем, разумеется, но ты же сама видела. Вот в такие моменты твоя помощь просто, как говорят – в копеечку. Как бы странно не прозвучало, но, спасибо тебе, Ева.

– Ха-ха-ха! – она расхохоталась так неожиданно и громко, что привлекла к себе внимание многих присутствующих. – Спасибо за то, что нассала себе под ноги! Не знала, что за такое благодарят.

– Теперь знаешь, – усмехнулся Родимов. – Я вот тоже никак не думал, что буду благодарить человека за то, что нагадил у меня на глазах…

Спустя пять-семь минут заполненный пассажирами монибус закрыл двери. Стекла сделались матовыми и непроницаемыми для взора снаружи. Мягким ровным гулом сопровождался подъем салона на пневматических независимых торсионах, щелчком закрепилась плавающая магнитная подвеска, и наконец транспорт тронулся.

На улице снова лил дождь. Пока выбирались из городка практически не видели населения. Словно вымерли все. Или попрятались?

За городом веселее не стало. Надоевшие потоки воды, с небольшими перерывами падающие с небес почти три недели, изрядно портили настроение людям, уставшим от непогоды и слякоти.

Разговаривать сопровождающие запретили совсем, так что, после того как провели ознакомительный инструктаж и ответили вкратце на десяток предсказуемых стандартных вопросов, в комфортабельном салоне воцарилась полная тишина.

Пользуясь случаем, Родимов уснул. Отдыхать в последнее время полноценно не доводилось. Пробираться к месту встречи пришлось через Белоруссию и Польшу.

Если белорусы всеми силами стойко сопротивлялись агрессии, не роптали и не противились еженедельным фильтрационным сканированиям, позволявшим выявлять и уничтожать «безликих», то в Польше дела складывались сложнее. Безусловно сказывалось географическое соседство и демографическое родство с переметнувшимися к врагу этническими украинцами, которые создали из отколовшихся областей бывших евро республик отдельный анклав и назвали его опять Украиной. Тьфу! Европейцев не жалко. Они получили то, что заслуживали.

В целом Польша (то, что от нее оставалось) боролась, но на юге и юго-востоке польских земель, где исторически население перемешалось с хохлами множество раз, далеко не во всех воеводствах соглашались на необходимые процедуры фильтрации.

Помимо пресловутой «свободы личности», за непроницаемой ширмой которой прятались неопознанные «безликие», люди элементарно боялись. Ведь шанс того, что ты стал носителем чипа, очень велик. Сам ты ничего не заметишь. Чип и не даст. А если обнаружат другие, то тебя ждет неминуемая смерть.

Изъять нейрочип можно. Запросто. Вернуть личность уже нельзя. Мозг подопытного субъекта сохраняет лишь рефлексы, направленные на поддержание жизнедеятельности. Дышать, жрать, пить и ходить в туалет. Причем снимать перед этим штаны субъект уже не видит необходимости. Не человек, а растение. Лучше смерть.

Сейчас современный монибус поднимал пассажиров в горы. Тут, в труднодоступном, но живописном курортной местечке на территории Чехии, капитан-лейтенант Вооруженных Сил Совета Наций, именуемых проще – Проект «Гвардия Либерти», Кимберли Уотсон, замаскировала свой транспортный корабль.

– Вот он, красавчик, – гордо похвалилась Кэми, когда на пару со старым знакомым подошла к кораблю. – Видел, каким он теперь стал? Два двигателя вместо одного. Могут работать синхронно, могут автономно или враздрай. Горизонтальные рули в двух плоскостях. Вертикальные тоже.