Капитан корабля вышел на трап.

– Время, господа. Прошу всех занять места в салоне.

Командора офицер не увидел. Может, и к лучшему.

– Вот и все, – с грустью сказала Полонска. – Спасибо, что проводили, господин командор-майор. Мне очень приятно. Я буду хорошо учиться. Я вам обещаю. И хочу вернуться именно сюда, на «Сэру-11». Удачи вам, сэр!

– И тебе, Ева.

Стас напоследок махнул рукой девушке. Видел, как она бегом поднялась по десантному трапу в салон. Дождался, пока «Барракуда» начнет поднимать аппарель и покинул ангар…

Уснул командор быстро. Даже не понял, как это случилось. После проводов Евы Полонска вернулся домой, наскоро сполоснулся, почистил зубы и… провалился в глубокий безмятежный сон.

Джонатан Картер предупреждал своего беспокойного пациента: какое-то время его организму еще понадобится для того, чтобы окончательно восстановить силы. Только почтенный ученый метр ни словом не обмолвился о том, что самостоятельно просыпаться в намеченный час, согласно выработанной в молодости привычке, Станислав тоже какое-то время не сможет.

Вот он и проспал! Открыл глаза в половине одиннадцатого! Ого! Это вместо шести утра? И Стас подскочил, словно кипятком ошпаренный. Пулей, будто кто-то стоял у него за спиной и розгами торопил, залетел в туалетную комнату. Умылся, побрился, привел в порядок прическу.

Странно, однако. Никто не пришел, не звонил и не тревожил Родимова. Неужели за время его вынужденной «отключки» сослуживцы на базе привыкли к отсутствию командора? Полная ерунда. Стас прогнал глупую мысль прочь. Только вчера он дважды «громко» напомнил соратникам о своем существовании.

Завтрак «соня», конечно же, прозевал. Так что, выпив второпях чашечку бодрящего кофе, направился к блоку «ненаглядных ведьм». Как, интересно, его отсутствие сказалось на них? Небось радуются втихаря.

Но он ошибся. Крепко ошибся. Причем ошибка Станислава Родимова относилась к той компактной группе редких ошибок, которые доставляют автору радость, вместо огорчения или разочарования.

Почему? В том и дело! Строгий, требовательный начальник застал девушек не за бездельем, а за коллективной чисткой оружия. Похвально. И Борн среди них. Неужели за одну ночь в обществе «Ведьм» Сигрун избавилась от смехотворного страха? Выходит, так!

Норвежка словно и не заметила командора. Увлеченно, так сказать, с «любовью», начищала новенький полуавтоматический «Браунинг». Рядом на столе лежал и зловеще поблескивал тщательно отполированный гатлинг-лазер, точная копия пулемета американки.

Да, ну! Сами все сделали? Без него? Впрочем, Лера же слышала слова командора. Вот… умница! Желание «встряхивать» Голубеву у Стаса пропало.

Сейчас командир стоял и любовался старательными, согласованными действиями подчиненных. По достоинству оценил и новое форменное обмундирование. Белое-то оно белое, но не полностью. Черные фигурные вставки именно в тех местах, где ткань подвергалась самому большому износу и трению, выполнены из немнущегося материала. Мягкие легкие полусапожки с низкими голенищами без помех повторяли формы ноги и стопы. Тоже черные. Правда, в процессе чистки оружия на девушках не было верхней части повседневного комплекта одежды, зато Станислав видел одинаковые черные майки, не мешавшие людям работать и, в то же время, не позволявшие им потеть.

Поздоровавшись, Станислав не стал отвлекать «ведьм» от занятия. К тому же заметил прогресс, ибо неизбежный и полезный процесс шел к завершению. Раз так, то пусть заканчивают без присмотра начальства.

Станислав молча вышел из «оружейки». Решил воспользоваться моментом. Направился прямиком в спальное помещение. И не зря. Картина, представшая перед глазами Станислава Родимова, не просто удивила его. Стас откровенно опешил.

Двухъярусные кровати девушек идеально заправлены, оттроссированы (выровнены) под линеечку. Стулья расставлены по местам. Шерстяные прикроватные коврики вычищены и аккуратно разложены именно так, как предусматривало воинское предписание содержания спального помещения, а на маленьком туалетном столике нет ни одной принадлежности макияжа и парфюмерии. Чистота. Блеск. Порядок. Хоть бери и приводи на экскурсию представителей других подразделений базы.

Станислав открыл вещевой шкафчик Мовшан. Тот же идеальный порядок во всем. Белые полотенца рассортированы, сложены отдельно для лица, рук и ног. И, конечно, банные. Комплекты сменного нижнего белья ровными стопочками покоятся в отдельном ящике. Носки тоже отдельно и тоже сложены стопочкой. Обувь начищена и расставлена парами в ряд. На вешалках-плечиках весят спортивные принадлежности, знакомый халат, верхняя повседневная куртка и даже пижама.

После сделанных нежданных открытий настроение командора подскочило до самых небес. Вот вам и «мутантки»! Ха!

Босс еще раз осмотрел комнату. Не увидел личных вещей. Нет ноутбука Сары. Нет любимой игрушки Моне. Нет ни одной книги или консоли для электронных носителей Леры. Нет сумок и чемоданов. Где это все?

Взгляд Стаса упал на едва заметную ручку раздвижной дверцы в стене. Он потянул. Так и есть. Встроенный шкаф. И тоже полный порядок. Не придерешься.

Внезапно начальник заметил нечто, чего раньше не видел у девушек. Синтезатор! Причем в комплекте с выносными колонками. Кто-то играет? Не знал. И не слышал. Хм?

Стас выдвинул синтезатор из шкафа. Включил его. Щелкнул пару регистров и нажал несколько клавишей для контроля. Затем взял от туалетного столика знакомый стульчак, удобно устроился у инструмента и с удовольствием заиграл.

Pardonne-moi ce caprice d'enfant,

Pardonne-moi, reviens moi comme avant,

Je t'aime trop et je ne peux pas vivre sans toi.

Он играл старинную песню известной в свое время французской певицы Эдит Пиаф. Песню, очень любимую родителями Станислава, хотя для папы и мамы она тоже была старинной, ибо сама певица жила в двадцатом столетии. Музыка и голос звезды пережили хозяйку в веках.

Станислав пел, и его сильный мужской баритон заполнил жилище девушек. Музыке, как и классическим танцам, Стас учился с раннего детства. И пел он сейчас вдохновенно, пел от души.

Одна за другой в промежутке между приоткрытой дверью и косяком показались женские головы. Сначала, естественно, Леры Голубевой. Затем, почти одновременно, Сары и Изабеллы, а в завершение живой «икебаны» взору предстали: украшенная черными косичками голова Мойры и белокурые пряди Сигрун. Из-под ровной подстриженной челки норвежки выглядывали любопытные голубые глаза.

Станислав заметил «ведьм» сразу. Вида не подавал. Допел до конца куплет, а затем дважды припев. Лишь потом развернулся к двери и широко улыбнулся.

– Ага! Петь я тоже умею.

Дверь распахнулась. Девушки не вошли, а вломились в комнату дружной толпой.

– Но это же круто, шеф! – взвизгнула Лерка.

– Согласна, сэр! – поддержала подругу и Сара.

– Не знала, что вы говорите на моем языке, командор! – щебетала Моне.

– Не только! – ответил Родимов. Вставать вовсе не собирался. – Я в совершенстве владею (кроме русского, разумеется) французским, английским, немецким, испанским, португальским и сносно арабским. На уровне примитивной разговорной речи знаю итальянский, литовский и польский. И даже чеченский. В Чечне живет лучший друг. Литва и Польша под боком. Соседи. А остальные языки изучались в программе обязательной подготовки. Как-то так, дамочки… Вы мне скажите, чей это инструмент? Кто из вас увлекается?

Несколько секунд стояла полная тишина.

– Это Милкин, сэр. Милка Балог играла. «Дикая». Мы рассказывали о ней. Она с нами жила, в этой комнате. Остальные вещи родственникам отослали, а синтезатор оставили. Мы его с задания для нее притащили, вроде боевого трофея.

Имя девушки, названное подчиненными, командор-майор вспомнил сразу. Та, кто помогла отправиться в мир иной первому командиру «ведьм». Та, кто геройски погибла сама, до конца исполнив воинский долг.