Тут взгляд Станислава вновь выделил полковника-ябеду. В голове командора, как у шкодливого ребенка, мгновенно зародилась шальная мыслишка.

– Прошу извинить меня, адмирал, сэр. Я всего на секунду.

Накамура стоял и преспокойненько созерцал, как Родимов подходил к группе беседовавших офицеров Совета.

– Полковник! Надо же? Вы не празднуете? Я думал, вы уже заказали траурные венки и поминальную мессу по моей карьере.

Собеседники жалобщика удивленно уставились на него, а Родимов продолжал говорить с растущим сарказмом:

– Вы, господа, не знали? Ваш коллега весьма искусен в области сочинительства. Донос впечатляющий. Такие красноречивые выражения! Вы, прям, превознесли меня до небес. Исходя из ваших слов, я обладаю величайшими разрушительными способностями, особенно в области уничтожения личностей. Талант и только. Как вы Председателю написали: «…природный дар тирании…»? Круто начиркано, но очень долго цитировать полностью. Возможно, я бы вас даже поблагодарил за пиар. Увы, не могу. Строчить доносы вы научились, а говном быть не перестали… Что за запах? В штаны наложил от страха, что ли? Фу! Ну не стоит так уж пугаться. Хэ, обкакался мальчик. Настоящая сущность полезла наружу? Ладно. Прощайте. Хорошего дня, господа.

Станислав развернулся и направился к адмиралу.

Ошарашенные до бесконечности, спутники опозоренного аналитика растерянно переглядывались, деликатно задерживая дыхание. Медленно отворачивались, пятились и зажимали носы. Даже члены соседней компании начали торопливо осматриваться. Пытались зрительно определить источник внезапно возникшего зловония.

Виновник случайного конфуза побагровел. Глаза полковника, что называется, вылезли из орбит. Буркнув что-то невнятное, он бесследно исчез за дверью общественного туалета.

– Ха-ха-ха! – посмеивался Накамура. – Жестоко, но справедливо. Все-таки опасный вы человек, Станислав…

День выдался солнечный, почти безветренный. Здесь, высоко в горах, покрытых толстенным слоем веками не сходивших снегов, в ясную безоблачную погоду приходилось постоянно пользоваться защитными светофильтрами. «Куриная слепота», куда от нее денешься?

Командор надвинул на лоб специальный шлем, снабженный очками и озонатором, обогащавшим состав воздуха кислородом. Поправил широкий, почти квадратный его козырек.

Накамура отправился в административное здание. Старческие глаза адмирала быстро уставали при ярком свете. Искусственного затемнения Хигаши-сан не любил.

Командор-майор остановил пробегавшего офицера. Справился о пути к учебному корпусу, но дойти до него не успел.

Пара «Пираний» третьего поколения на низком бреющем полете пронеслась над посадочным полем. В конце его истребители выпустили в макет вражеского танка по ракете класса «воздух-земля», дали пушечный залп по мишеням и развернулись на взлет.

Неожиданно один из истребителей завис в воздухе почти вертикально и стремительно полетел вниз. От крыльевого пилона отделилась учебная бомба.

– Вот, сучка! – смачно выругался инструктор-майор. – Что делает, зараза такая! Отстраню от полетов. Камикадзе мне еще не хватало.

Смертоносный снаряд не получил ускорения. То есть он его получил, но, поскольку пилот истребителя не отвернул, со стороны смотрелось так, будто «Пиранья» нехотя догоняла собственную сброшенную бомбу, а могла бы и обогнать! Пилот снизил скорость, иначе беда!

В последний момент, когда считанные секунды оставались для безопасного выхода из пике, пилот сманеврировал. И Родимову показалось, отвернул он не потому, что испугался не успеть завершить маневр, а потому что иначе попал бы в зону поражения осколками своего же снаряда.

– Ну! Ну, я ей устрою! – в сердцах бушевал майор.

Родимов взглянул на него сочувственным взглядом. К месту вспомнил академическую учебу. Первые стрельбы. Ночные марши. Горные переходы. Незабываемый десантный прыжок. Тренировки по тактической маскировке и выживанию. Давно это было. Инструкторы и младшие командиры в точности так же ругались и на него. Переживали, конечно. И он это знал.

– Не стоит так сокрушаться, коллега. Отличный пилот. Филигранно рассчитывает траекторию нанесения атакующего удара, как и выхода из маневра. Отличный пилот. Молодец. Можешь гордиться.

Летчик поневоле взглянул на заступника «желторотика». Увидел погоны и оторопел.

– Сэр! Прошу прощения, командор-майор. Могу я чем-то помочь?

– Давайте понаблюдаем, – предложил командор. – Я давненько не видел учебных полетов со стороны. Ностальгия, знаете ли.

«Пираньи» снова летели парой. Сделали выходной вираж и зашли на посадку.

– Вы тоже летали, сэр? – участливо спросил офицер, когда заметил искрящийся азартный взгляд Станислава Родимова.

– Летал? Я продолжаю летать.

Возможно, майор неверно определил возраст высокого собеседника. Скорее всего, неправильно его подсчитал. Не мог предположить, что звания командора можно достичь, не перемахнув через пятьдесят. Отсюда и недоверчивый взгляд. По обыкновению, после возраста в сорок пять почти никто не летает на истребителях или штурмовиках. Объективные причины, связанные со здоровьем и воздействием других факторов.

– На транспортах, сэр?

– Нет. У меня свой «Вампир».

Ответ Станислава окончательно обескуражил случайного собеседника, но переспрашивать или задавать уточняющие вопросы он постеснялся, однако Стас легко считывал бурный поток мыслей инструктора. На непроизнесенное обвинение: «вот брешет-то», не обиделся, понимал причину подобного недоверия.

– Вы к нам по делу, сэр? – наконец собрался майор.

– Хотел проведать своих «птенцов». Кстати, кто был за штурвалом «Пираньи»?

Впечатленный инструктор охотно заговорил.

– Есть тут одна, сэр. Совершенно безбашенная. Ничего не боится. Прет буром на танк. Многие законы аэродинамики напрочь попрала. Ничем не проймешь. От нее все инструкторы поотказывались. Если и я откажусь, отчислят к чертовой матери. В пехоту пойдет… Простите, командор, полеты завершены. Холодно. Давайте пройдем в корпуса. По пути я вам все расскажу.

И они зашагали к лифтовой шахте грандиозного подземного комплекса.

Станислав оценил откровение летчика. Пристально посмотрел на него и вспомнил собственного наставника, человека, кому был бесконечно благодарен по сегодняшний день.

– Почему же не отказываешься? – спросил он попутчика.

Майор неожиданно остановился. Именно в эту секунду Родимов ощутил то великое, редкое и бесценное чувство необъятной, ни с чем несравнимой любви к своему делу, о каком раньше с гордостью говорили, вспоминая Стаханова, Королева, Ушакова и Менделеева. Многих истинно увлеченных людей. Майор любил небо. И дело свое он тоже любил.

– Потому что жалко девчонку. Вы сами сказали, сэр: отличный пилот. Она рождена за штурвалом.

Стас развел руки и улыбнулся красивой улыбкой.

– Вот и ответ, приятель! Хороший ответ. Так кто же она, твоя «безбашенная»?

– Ева Полонска, сэр. Маленькая врушка с «Сэры-11».

У Родимова едва не вырвалось: «Кто-кто, Ева»? Точно не ожидал. Или ждал? Надеялся, что у девчонки получится. Но не так! Обалдеть и только.

Видимо, командор поменялся в лице, иначе бы сопровождающий его замешательства не заметил.

– Врушка? – насторожился Родимов. – Часто врала?

Майор задержался вторично. Теперь, когда почувствовал родственную ему душу, в выражениях со старшим по званию не стеснялся.

– В прямом смысле ни разу, сэр. Возраст всего двадцать лет. Ссыкуха совсем. Два года себе приписала. Документы подделала. Говорит, сидела в тюрьме. Ха-ха. И когда все успела? Личное дело у нее в полном порядке, и судимости в нем не числится. Подлинное. Как понимать? В общем, я никому не докладывал. Не стал. Может быть, потому что мне хочется верить ей. Она говорит, об обмане на ее базе знали. Простили. Иначе отчислили бы. Ну, сюда точно бы не послали. Кто знал – молчит. Сказала, если бы не тот человек, ей бы ничего не светило. Сказала, желание было ее, но решение принимал он. Назвать его имя и должность не может. Не имеет права.