Неожиданная тишина наступила вокруг.

– Ты что, Пирс, угорел уже? – со смешком одернул его сосед по столу. – Наш командор с говном не пьет. Так что сядь уже и не отсвечивай. Людей смешишь.

Что и как собирался сделать Родимов осталось за кадром, так как этому не суждено было случиться. Слова незнакомого офицера, названного напарником английским именем Пирс, остановили взрывной порыв Станислава.

– Вот ты и сиди, если правда говно, – прямым текстом ответил старший лейтенант. Рейнджер. Командир взвода штурмового батальона пехоты. – Только тогда я от тебя пересяду. Я себя говном не считаю, так что обращение упомянутым образом на меня не распространяется. Кстати, перечисленные командором недостатки в своем подразделении я устранил давно, как только принял командование. А они там были.

Вот так да! Неужели? «Лед тронулся, господа присяжные заседатели»! Станислав не Остап Бендер, но словно колокол ударил у него в груди.

– А-а! Ну, да, – зло усмехнулся другой сосед старшего лейтенанта по столику. – Ты же у нас любишь прогнуться. Англичане консервативны и тщеславны во всем. Им нужно всегда и везде быть лучшими, иначе не смогут уснуть. Вот ты и выслуживаешься ради галочки образцового подразделения. Только что она тебе дает, эта галочка?

Офицер укоризненно глянул в глаза компаньона.

– Я англичанин, верно. Родом из Уэссекса. И горжусь этим. И душу мою рвет на куски оккупация моей родины, от этого мое нахождение здесь становится более содержательным, но прошу запомнить, господа – я не выслуживаюсь, а служу. В этом есть разница, если не знали. Служу добросовестно, потому что мои родители не научили меня шельмовать и отлынивать от обязанностей. И не ради наград или галочек. Мы действительно консервативны, поэтому я чту традиции предков. В моем роду было множество боевых офицеров, служивших и погибавших на флоте, в авиации и в королевской морской пехоте, но не было ни одного подлеца или труса. Мои предки всегда придерживались кодекса офицерской чести, очень похожего на кодекс чести японского самурая. Самурай, даже если лично спасет жизнь господину или членам его семьи, да просто совершит поступок, названный другими подвигом, согласно этому кодексу чести не имеет права ожидать, а тем более просить награды за содеянное. Почему? Да потому, господа, что это его ежедневный долг. Прямая обязанность. То, за что он получает жалование от сюзерена. Служить! Служить, не щадя своей жизни. В этом заключается смысл чести самурая. Пилоты и рейнджеры, павшие сегодня во время выполнения задания, умерли с честью. Они служили. И заслужили уважение и нашу память. Заслужили одинаково для всех: и у рядового, и у генерала. А ты сиди, обтекай фекалиями, раз сам себя отнес к названной категории. И запомни – меня слова командора не оскорбили, а твои слова очень задели. Еще раз ляпнешь что-нибудь похожее и получишь в морду.

– Что!? – как в зад ужаленный, подскочил офицер.

– Да ничего! – раздался уверенный голос. Еще один офицер, майор из охранного комплекса, встал с наполненной рюмкой в руке. – Закрой рот, лейтенант, и больше не пей. Остатки мозгов потеряешь… За павших друзей, господа! Слава!

– Слава! Слава! Слава! – хором поддержали еще десятка два человек. И среди них были уже рядовые.

Опустившись на стул, Станислав мысленно радовался. Пусть медленно, пусть с великим скрипом и кое-как, но та атмосфера, тот коллективный командный дух, то, о чем мечтал и чего всеми силами добивался Родимов, наконец подали признаки жизни. Если бы не печальный повод застолья, командор, скорее всего, заострил бы внимание на эпизоде, так впечатлившем его. Но не сейчас.

– …вы понимаете, братцы… – донесся до ушей Стаса всхлипывающий, хмельной голос рейнджера связи, сидевшего в группе коллег за столиком у барной стойки. – …я же принимал сообщение. Все было нормально. «Шестнадцатая» доложила о возвращении без потерь. Я так радовался за них. Только пожелал им удачи в пути и… на тебе! Как же так?

Сочувственные слова, еще и искренний поминальный тон воина, казалось, не должны были вызвать предвзятой реакции. Что такого в том, что человек, к тому же под воздействием выпитого спиртного, льет слезы по погибшим товарищам? Для большинства присутствующих так и обстояло в действительности.

Не для всех, как выяснилось. Сара Мовшан, сидевшая спиной к тому, кому принадлежали приведенные выше слова, неожиданно развернулась. Задумалась. Подозрительно прищурилась и о чем-то соображала в уме.

– Проблемы? – поинтересовался Родимов.

– Пока не уверена, сэр, – ответила девушка. – Есть мысль. Нужно проверить.

Закономерное и предсказуемое явление. Интригующие слова Сары мгновенно замкнули на себе внимание подвыпивших собеседников. Даже Кэми оторвала от стола заплаканный траурный взгляд.

– Не нагоняй тумана, «Пикси» …ик… корнуэльская, – с нечаянной икотой, подстегнула подругу «Шип Розы». – Достала ты, Сарка, со своими эффектами. Не та публика, Копперфильд-самоучка.

– В натуре, – поддержала «Зубатка». – Говори уже, «леди С-Винтер», не тяни кота кардинала за «бекингемские подвески».

При других обстоятельствах Станислав обязательно взгрел бы «ведьм» за очередной переход на вольный жаргон. Не теперь. Понимал он, конечно: искоренить до конца их индивидуальную манеру общения не удастся. Может быть, и не надо? Нужно лишь приструнить и обуздать девушек, чтобы контролировали речь по ситуации. Думали, в каком обществе и в какой среде они в данный момент пребывают.

– Ух, ты! А ничего, что дуэтом против ветра сморкаетесь, вы, Две Ноздри Сопливого Носа? Орала офф! – возмутилась еврейка. Назидательно вытянула указательный палец. Поочередно ткнула им в каждую из подруг. – Прежде чем кинуть тень подозрения на кого-то, нужно иметь достаточно оснований, а у меня только догадки. Вот и сказала, их нужно проверить. И для этого, между прочим, мне понадобится помощь нашего шефа.

Услышав ответ, Станислав насторожился уже по-настоящему.

– Говори, – приказал он. – Мы в своем узком кругу. Из него, надеюсь, никогда и ничего не выходит.

Что-что, а в отсутствии утечки конфиденциальной информации из своего маленького подразделения Станислав Родимов мог быть уверен на все двести процентов. Подтверждение тому он уже получил, хотя бы от Джонатана Картера в истории с гибелью первого командира «ведьм».

– Ладно, – согласилась Сара. – Только давайте не тут. Все понимаю, случай у нас нерядовой, но прошу и меня понять, мои подозрения в тему. Много лишних ушей вокруг, а это мешает сосредоточиться. И шумно очень.

– Согласен, – заключил босс. Положил на столик сотенную купюру единой планетарной валюты – «кредитов», и продолжил. – Дружно встали, и строем потопали ко мне в кабинет. Там никто не подслушает.

Вслед «стремной» компашке уставились десятки пар хмельных глаз. Кто-то ядовито шептал: «Гляньте, даже деньги оставил наш командор. Надо же»!

Скорее всего, в таких недалеких субъектах играло не столько затертое чувство обиды, сколько бессилие и узколобость, иначе бы они обязательно вспомнили: всякий кабак – заведение, посещение которого необязательно и в гражданской жизни. А тут, на подводной базе, бар относится к разряду ограниченных мест отдыха. Вспомнили бы и о том, что за всякое удовольствие всегда надо платить. И уж где таким «пупсам» вспомнить о печальном поводе для застолья? Пупсы и все!

Как только в уютном рабочем помещении командора гости расселись за широким столом, «Пиксель», не дожидаясь персонального приглашения, начала подробный рассказ, отнявший почти час времени у коллег-слушателей.

Суть ее подозрений касалась причины гибели корабля, и натолкнул девушку на тревожную мысль именно пьяный связист.

Поначалу заупокойное нытье рейнджера слегка раздражало Сару. Горе или нет, но он же мужик, должен держать в кулаке нервы и волю. Так нет же, наоборот, больше всех сокрушался и плакался в баре. Мысленно «Пиксель» назвала плаксу бабой, а потом поневоле прислушалась к его словам.