– Так я и думал! – усмехнулся Станислав. – Вот оно, доказательство. Ни одного подтверждения у них нет. Честно – я в этом не сомневался. Кто, кроме той женщины, австралийки, той, кого в данный момент по молекулам собирают в лаборатории «ведьм», кто, скажите мне, еще хоть раз побывал внутри мегаполиса сервов и вернулся оттуда? Никто! Иначе бы и «ведьмы» не были вам нужны. Раз сами научились проникать «за пазуху» к «комиссарам» и к сервам, в чем же дело? А в том, что не научились! А еще в том, что Аманда могла к сегодняшнему дню умотать куда угодно! И какая же будет польза от операции? Такой операции? Все, господа. Вижу, вы сами поняли: предложенный нам план годен лишь в качестве туалетной бумаги. Это, черт бы меня побрал, не план, а посмертная эпитафия нашим элитным бойцам.

Грустные лица слушателей сделались вовсе угрюмыми. У некоторых членов затянувшегося совещания лбы покрылись испариной. Кто-то присоединился к адмиралу в уголке для курения. Кто-то молчаливо обдумывал сложившуюся скверную ситуацию.

С чашкой горячего кофе за стол вернулась молчаливая Марианна Шеффилд. Молодая тридцатипятилетняя англичанка с примесью ирландской крови впервые присутствовала на заседании такого масштаба. Именно по этой причине предпочитала воздерживаться. Теперь, когда страсти относительно улеглись, женщина задала единственный, но очень важный вопрос.

– Сэр, командор-майор, – сказала она. – Вы говорите, та австралийка, она была первой, кому удалось проникнуть внутрь охраняемой зоны пришельцев. Я видела часть добытых ей материалов. Малую часть. Только то, что положено мне по рангу. Признаться, хватило для нескольких бессонных ночей. Не суть. Вопрос мой заключается в следующем: раз кто-то сумел успешно преодолеть все многочисленные степени защиты врага, то получится и у «ведьм». При их опыте, способностях и соответствующей подготовке обязательно получится. Не сомневаюсь. Но! Австралийка. Отчаянная. Умница. Героиня и только. И все-таки попалась! Уйти не смогла. Как? Как и на чем она провалилась?

Накамура наконец закончил потягивать дымок из сигары. Встал, но до стола еще не дошел. На ходу громко поаплодировал.

– Браво, Марианна. Вот видите, господа! Стоило всем успокоиться, встряхнуться, и к нам вернулась способность конструктивного диалога. На этот вопрос отвечу я сам… Марианна, агент не ошиблась. Ее сознательно предала гражданская жительница. Взяла и сдала.

– Как!? – хором воскликнули несколько человек.

На сей раз пояснения последовали от Родимова. Куда более красочные и подробные пояснения.

– Вы уже знаете, господа, любая электроника в мегаполисах запрещена. В правом глазу женщины-агента был имплантирован крохотный объектив микрокамеры. В момент съемки внутренней обстановки приемного отделения Центра Генной Терапии пришельцев женщина переволновалась. Стресс от обнаруженного зрелища привел к сбою настройки резкости, и агент произвольно прихлопнула себя по виску. Этот нетипичный жест увидела пациентка. Да. Простая гражданская сука. Заподозрила что-то. Подошла к миротворцу и заложила агента. Потом стояла и смотрела, как серв попытался задержать подозреваемую. А когда наша агент убила его, многие из присутствующих гражданских подняли крик. Бросились в панике к патрулям за помощью.

Сообщение командора отозвалось ужасом и негодованием в сознании большинства членов собрания. Старший представитель американской делегации взялся за голову. Привычными движениями обеих рук пытался массировать себе виски.

– Как же так? Они что, все имплантированные? Или чертовая «Пятая Колонна»? Предают соотечественников? Предают собственный вид? Что же это за люди?

– Они не люди, – громко заявил Удугов. – Они давно перестали называться людьми. И давно не являются нашими собратьями.

Сказать нечего. Факты – упрямая вещь. И все же человеческое сострадание дает о себе знать даже у тех, кто привык ежедневно видеть трупы и кровь.

– Они просто слабые, – произнесла Марианна. – Устали от войны. От болезней и голода. От холода и отсутствия крыши над головой. Устали бояться за будущее. За судьбы своих детей.

– Бросьте, мэм! – почти официально оборвал ее командор. – Оставьте ваши малахольные пасквили. Откройте наконец для правды глаза. Слабые они? Не слабые. Просто рабы по натуре. Они ничего не умеют, кроме как выполнять определенную им работу. И ту из-под палки. При этом постоянно норовят схалтурить или украсть.

Станислав гневно сплюнул. На лице его дернулся мускул. Спорить и объяснять очевидные истины ему не хотелось. Все же тревожная обстановка требовала поставить все точки над «и».

– Нет! Я не прав, – собравшись с мыслями, продолжил Родимов. – Есть кое-что, что они все же умеют. Как никто умеют завидовать чужому достатку и благополучию. И плодятся как кролики. Перенасыщают планету. Бесполезные трутни. Присоски на теле у Человечества, способные лишь потреблять. Конечно, они «устали»! Попали в условия, когда для выживания нужно нечто большее, чем надираться в стельку и устраивать дебоши в засранных барах. Ну или собираться толпой и голосить о несносных условиях жизни, но при этом ничего дельного для изменения ситуации в лучшую сторону не предлагать, а только кричать как все плохо и требовать новых подачек. Заметьте, не зарабатывать, не производить или искать дополнительные способы добычи, а ждать: когда же им подадут! И к сервам они поперлись именно за подачками. На большее они не способны. Вот и испугались, что патриоты планеты лишат их «райского местечка», где ничего особенного и делать не нужно. Лишь выполнять навязанные захватчиками требования. И главное, не нужно ни о чем думать. Куда, например, периодически пропадают соседи? Почему вокруг не видно беременных баб? Куда делись малолетние дети? Тошно мне от таких разговоров. Не люди они, а ничтожества. Жалкие. Не достойные жить клопы. И уж тем более – не достойные гибели наших сподвижников.

Карие глаза полковника Шеффилд вспыхнули негодованием.

– Знаете, командор, с такой философией недолго дойти до фашизма.

– В жопу фашизм, Марианна. Те, кто предпочел остаться человеком, те не поползли за подачками к «комиссарам». Они создавали лагеря в отдаленных местах. Испытывали неудобства и острую нужду буквально во всем. Умирали от голода и болезней, но не сдавались. Они боролись и борются. Даже дети. Я видел. Видел своими глазами и даже разговаривал с одиннадцатилетним мальчишкой-албанцем, который с разряженным пульсатором в руках продолжал защищать взрослую женщину и еще семерых детей, в то время как «комиссары» уничтожали его родителей в горном лагере. И никто меня не переубедит. За таких сородичей я буду с огромным воодушевлением сражаться до последнего вздоха. А за тех, других… Тех мне не жаль. Случится, сам буду стрелять. Без малейшего колебания. Кстати, «Черные Ведьмы» давно получили подобный приказ. И они его выполнят, я вас уверяю. Пока еще не было случая, но он обязательно будет. Только вы не подумайте, что я наслаждаюсь мыслью о том, как бы побольше убить гражданских людей в мегаполисах сервов. Нет, я говорю лишь о том, что передо мной не стоит вопрос выбора, когда речь заходит о наших бойцах, о настоящих землянах и о таких вот «опарышах», будь у них хоть двадцать причин в оправдание тупого предательства…

Тяжелое совещание у командующего затянулось до самого вечера. Как и ожидалось, желаемого результата собрание не принесло. К единому мнению участники горячих дебатов пришли лишь однажды, когда голосовали по вопросу о необходимости доработки предложенного Советом плана.

Раскритикованный вдребезги аналитик, еще и прилюдно униженный командором, не преминул настрочить здоровенную кляузу на Родимова. Конечно же, не поскромничал с количеством приукрашенных выражений.

Американская делегация улетела домой. Вместе с огорченными соотечественниками улетел и Джордж Слейтор. Прощаясь с Родимовым на летной палубе, генерал от души пожелал успехов коллеге. Крепко пожал широкую ладонь Стаса и выразил надежду на приятные встречи в будущем. Ну и желание высказал – выпить на пару бутылочку хорошего коньячка.