– Вы снова правы, командор, – заговорила Пенелопа. И вдруг улыбнулась. – Я уже начинаю к этому привыкать… Только, сэр, когда я пожалела… вы знаете о чем, я никому не желала возмездия. Никому, кроме Голубевой. Я видела ее хищный взгляд. Видела и чувствовала, когда она била меня. Она тоже не изменилась, командор. Она подобная Саиде. Голубева – убийца, сэр! Как была, так и осталась. Помяните мои слова. Остерегайтесь ее.

Глубокий вздох командора, его полный сожаления взгляд, заставили Пенелопу задуматься.

– Жаль, – искренне ответил Родимов. – Очень жаль, мисс Дарси, что вы не присутствовали с нами у лагеря сопротивленцев.

– К чему это, вы? – удивилась женщина.

– Вы, Пенелопа, очевидно, позабыли досье Леры Голубевой. Могу напомнить. Маленькая, щупленькая, всегда полуголодная девочка, напрочь лишенная детства, проводит большую часть времени в темных подвалах старого дома. Вместо материнской ласки ей были: произвол отчима и его же извращенная похоть. Лера не имела причин для любви к обществу. Она стала солдатом. И сейчас она тоже СОЛДАТ. Солдат, который ненавидит врага. Вы, Пенелопа, крайне необдуманным поступком поставили под угрозу жизнь не только Леры, но и ее близких подруг. Про коллег и саму себя я молчу. А это значит, что в тот самый момент вы стали для Голубевой врагом. Она била не Пенелопу Дарси. Она ликвидировала угрозу.

Кажется, глубокий смысл сказанных слов нашел желаемый отклик в голове Пенелопы. Женщина вновь призадумалась.

– Вы бы видели те же глаза, – завершил командор. – Когда Лерка выводила несчастных детей и прикрывала их собственным телом…

Ну, казалось, можно было расслабиться, неотложные на сегодня проблемы вроде как решены, и решены наилучшим образом.

Брат Николь Платини оказался вполне добросовестным офицером. Через три дня он вернется к командованию людьми, причем в свете известных событий вернется к ним «народным героем». Как же, не побоялся съездить по физиономии члену Совета!

Пенелопа Дарси приступит к важнейшим экспериментам, и, возможно, душа ее успокоится. За истекший период времени, проведенный в камере изолятора, выводы умная и хорошо образованная женщина сделала правильные. Неприятное происшествие послужит Дарси наукой на будущее, а слова командора насчет Леры Голубевой дадут Пенелопе новую почву для размышлений.

И неугомонный, но истинно уважаемый старец Джонатан Картер опять обретет талантливого проверенного помощника. Очень обрадуется, ясное дело. Как всегда, постарается этого не показывать. И не надо. Уж доку-то в точности известна способность Родимова предугадывать ход событий и реакцию оппонентов. Стало быть, великий мудрец не станет напрягаться в изобретении новых форм притворства, камуфляжа и декорации. Зачем пытаться прятать чувства и настроение, если в итоге все попытки бессмысленны? Нет, Картер просто сосредоточится на делах. Что и требуется. Возрастет эффективность, так сказать, КПД коллективных действий отдела.

Кстати насчет «отдела», но не «ведьмачьего» сектора, а другого. Конкретно: Секретного Отдела «Сэры-11».

Николь и Барбара постараются «на славу» раздуть пламя из поступка помощника адмирала. И, как с давних пор водится, на благодатной почве женских эмоций взрастят небылицы. Мягко сказать, приукрашенные или попросту выдуманные детальки.

Детальки со временем обрастут новыми фантазиями. Превратятся в настоящую сказку. Так бывает всегда. Этого Родимов и не желал. Он вообще не искал популярности, тем более дутой. Поди, разберись потом: где быль, а где небыль. И, чем меньше его имя фигурирует в бытовых разговорах коллег, тем лучше для дела.

Совсем «спрятаться» в виду занимаемой должности командор-майор не мог, а играть роль боевого штандарта ему не пристало. Только предупредить обеих дамочек он не успел. Возможности не было.

Сейчас, глядя вслед удалявшейся Пенелопе, Станислав вознамерился обязательно прогуляться в «секретку», дать сотрудникам несколько четких, недвусмысленных указаний касаемо языков. Правда, сначала командору понадобилось посетить некое место, куда, независимо от желания человека, периодически направляет его собственный организм.

Ох и удивился же Станислав, когда внутри немаленького по размерам помещения общественного туалета увидел… Николь!

Но ее-то присутствия командор мог ожидать, так как сам направил девушку в качестве наказания на мытье санузлов всего уровня, только никак не рассчитывал, что командор-сержант приступит к исполнению в столь «ранний» час.

Думалось, было бы разумнее и менее болезненно, с точки зрения амбициозной морали, выполнить приказ начальника после отбоя, когда большая часть обитателей базы спит, не видит уборщика и не мешает наведению порядка бесконечными снованиями туда-сюда.

Куда весомее Родимова удивил другой факт. Николь Платини была не одна! Весь взвод брата француженки, Барбара Клосс, еще с десяток офицеров, сослуживцев Анри, с тряпками и пучками ветоши, с ведрами и швабрами в руках старательно начищали раковины унитазов, биде, писсуаров, умывальников, зеркала и краны, дверные ручки и дверки кабин. Мыли пол и совершенно не тяготились присутствием множества очевидцев из других подразделений базы.

В числе добровольных помощников Станислав увидел и тех, с кем успел познакомиться на гауптвахте. Теперь они дружно и очень старательно поддерживали общий рабочий настрой.

В глубине души командор искренне радовался такому братскому единению. Легко понять – авторитет старшего лейтенанта Анри Платини среди боевых товарищей весьма впечатляющий, иначе бы никто не стал помогать его младшей сестренке.

Здорово! Просто прекрасно! Даже офицеры не погнушались засучить рукава и чистить сортиры бок о бок с рядовыми бойцами.

Туалет – не то место, где следует всякий раз «козырять» начальству, если только ты не выполняешь конкретный приказ. По этой причине при появлении командора лишь Николь встала на вытяжку.

– Сэр! – начала вспотевшая девушка.

– Отставить, – прервал командор. – Вижу, я опоздал. Болтушка! Язык за зубами не держится?

Заслуженный справедливый упрек больно кольнул в груди Платини. Она покраснела. Опустила взгляд в пол и молчала.

– Сэр, командор-майор, сэр! – внезапно заступилась Барбара. – Вина Николь минимальна, сэр. Она рассказала только мне. Вы же знаете, мы подруги. Это я… я по собственной инициативе поделилась…

– По секрету всему свету! – усмехнулся Стас. – Значит обе болтушки. А еще «секретчицы». Балаболки базарные… – и вдруг командор улыбнулся. – И что встали? Может быть, отойдете? Я, дамочки, верите ли, не нуждаюсь в помощниках, когда хожу в туалет.

Сбоку и за спиной одновременно раздался громкий заразительный хохот нескольких человек. Смущенные девицы, покраснев до самых ушей, спешно отступили в сторону.

– А я бы не отказался от такой помощи, сэр!

Станислав задержался. Взглянул на веселого «остряка», затем на Барбару и Николь. Уже собирался поддержать растерявшихся дам. Не понадобилось.

– Помощи в чем? – так же весело, отозвалась девушка-рейнджер, вышедшая из кабины. – Я столько раз видела тебя в душе. Держать там, вроде бы, особенно нечего. Разве что помочь поискать! Может быть, малыш спрятался где-то в зарослях? Стыдится показаться на свет.

Теперь полноценный громкий смех нескольких десятков людей заполнил помещение туалета, а бедолага-остряк, сам оказавшийся в роли осмеянного, сконфуженно отмахнулся и вышел прочь.

Командор тоже не стал задерживаться. Наконец осознал, что именно его так беспокоило. Усталость. Самая настоящая усталость увесистым грузом навалилась на плечи Родимова.

Мысленно для себя, подчеркнув правоту Картера, Станислав отметил еще одну существенную деталь. Док никогда не преувеличивал степени риска любой формы воздействия на организм (причем конкретного человека) того или иного фактора. Не стремился напугать пациента. Говорил только о реальных последствиях или ожидаемых в действительности эффектах. То есть то, в чем был абсолютно уверен.