Наконец запись закончилась. Раздумывал Станислав недолго. Парня нужно спасать. Стас в точности знал из своего горького опыта, какие чувства испытывает порядочный офицер, потерявший людей по причине тупости или халатности третьих лиц, а бывшая «Тира-7» до сих пор вздрагивает и потеет при упоминании о «Преторианцах». И Совет, кстати, тоже.

– Николь, верни диск на место. За проступок получишь взыскание.

– Есть, получить взыскание, сэр! – подскочила девушка.

– Не торопись. Еще хоть полунамек на подобное действо, плевать, по каким причинам свершенное, и ты будешь драить сортиры пожизненно. Это я тебе гарантирую. А для того, чтобы командор-сержант Платини хорошенько запомнила обещание, она в течение недели будет накапливать практический опыт. Вычистишь все санузлы этого уровня лично. Адмиралу я обязательно доложу. Знай.

– Есть, чистить санузлы, сэр! – вновь подхватила француженка.

Почему-то она улыбалась. Улыбалась так, что и на лице Станислава выступила снисходительная улыбка.

– Сейчас вернешься в секретную часть. Никому ни о чем не рассказывай. Врать не нужно. Если пристанут, скажи, как есть – запретил говорить, а перед уходом ответь: ты не обратила внимания, на выходе, у комендантского поста, стоит девчонка в комбинезоне рекрута? Если «да», то проведи ее ко мне.

Николь внезапно сдвинула подправленные брови.

– Рекрута, сэр? Кроме белых силуэтов ваших «ведьм» я никого вообще не видела. И рекрутов, сэр, на базе больше нет. Четыре дня назад они присягнули на верность Проекту. Все распределены по частям. За новым пополнением еще не летали. Адмирал приказал ждать вас.

Разумеется, восьмидневный внеплановый сон привнес путаницы. Ева должна была в прошлый понедельник аттестоваться по профпригодности. О дате принятия кадетами присяги Родимов не знал. Зато знал в точности, что после профессионального определения в течение нескольких дней командование распределяло новичков по подразделениям.

Черт! Обещал Еве содействие. Наверное, она очень расстроилась, если попала куда-нибудь, кроме воздушного флота. Ладно, это можно поправить. Стоп!

– Белые силуэты? – скривился Родимов. – Это шутка такая?

Француженка растерянно проморгалась. И тут до командора дошло. Ведь и Николь стоит перед ним не в сером привычном, а в песочно-коричневом обмундировании.

– Сэр, командор, сэр. Всю базу переодели. Теперь по цветам формы можно легко определить, боец какого профиля стоит перед тобой. Техники и механики вместе с оружейниками носят черную форму. Пилоты – синюю с голубыми вставками. Коричневую и песочную носят внутренние службы, комендантские рейнджеры и охрана периметра. Линейная пехота и штурмовики – комбинированную зеленую. Медики и ученые – белую. И «ведьмы» одеты в белую с черной отделкой. Контрастную, но красивую, и, я так думаю, тоже удобную. Не знаю, сэр, как вам, а мне наша новая форма очень нравится. Практичнее прежней и легче. Не мнется опять же. И теплая, вентилируемая с терморегуляцией… Вообще-то, командор Гросс по секрету сказал, что это ваша заслуга, сэр. Спасибо вам за заботу. Правда.

«О, Боже! Ритгер! Белая повседневная форма «Черных Ведьм»! Заставь дурака Богу молиться…» – мысленно проклинал Станислав. Потом вдруг остепенился. Гросс? Хм. Эрвин не Ритгер. Ладно, посмотрим…

Простившись с командующим офицером, Николь Платини вышла за дверь, а через минуту вернулась обратно в сопровождении Евы Полонска.

– Сэр, командор-майор, сэр! Вы об этой девушке спрашивали?

Ева сверкала радостными серо-голубыми глазами. Светилась так, что могла бы от счастья сгореть. Стас усмехнулся, приподнявшись на широкой кровати.

– Об этой, Николь. Спасибо. Идите и помните о моих словах.

– Сэр, да, сэр! – отрапортовала француженка и скрылась за дверью.

Ева Полонска продолжала молчать. Пройти в глубину помещения не решалась. Субординация.

– Что топчешься с ноги на ногу, будто по нужде хочется?

– Очень хочется, сэр! – неожиданно призналась девчонка. – Я четыре часа жду. Боялась уйти. Вдруг пропущу или еще что-нибудь.

– Тогда, какого черта стоишь? Иди, исправь положение. Мне еще твоей аварии не доставало.

Забавно хихикнув, Ева дернула дверь кладовой. Развернулась и со второй попытки попала по нужному адресу. Спустя пару минут вышла оттуда и с нескрываемым облегчением встала возле кровати командора.

Стас хотел задать польке много важных профессиональных вопросов. И задал бы их обязательно, но каждый раз в утомленном мозгу звонким эхом проносились слова Кимберли.

Не получался теперь у Родимова разговор с Евой как у начальника с подчиненной. Он снова взглянул в радужные глаза девушки. Ну, о чем говорить?! Какая такая любовь? Младенец почти. Двадцать лет с хвостиком. А ему уже сорок четыре.

Впрочем, этот младенец в свои двадцать лет видел такое, чего многие не видели за всю жизнь. И речь идет не о тюрьме. Еве доставалось и раньше. В небогатой воюющей Польше сиротам живется ох как несладко. А с другой стороны – кому сейчас легче?

Все равно. Взять ту же Лерку, к примеру. Если бы Стас почувствовал симпатию девушки, то вел бы себя естественно, непринужденно… Кстати, а почему? Лера как раз его прямая подопечная. И возрастом Валерия Голубева не слишком оторвалась от Евы.

Пусть допустимые нормы поведения и не запрещали личных контактов военнослужащих, (как, интересно, ты сможешь их запретить?) все же начальники старались не иметь отношений с членами собственного подразделения, но и не прятали их, если сложилось. Зачем?

Война вносит свои коррективы в любые правила. Особенно затяжная война. Этические стандарты рушатся даже в стойких религиозных общинах. Никто не знает, сколько ему осталось прожить, поэтому вся планета во многих аспектах живет одним днем. Сегодняшним.

Молоденькие девчонки заявляют в глаза матерям: «Завтра нас разбомбят «комиссары» или угонят в лагеря сервы. Я что, должна умереть девственницей?»

Тяжело вздохнув, Стас внезапно поймал себя на невероятной мысли. Она ему по-человечески нравится, эта Полонска. Плевать, что в тюряге с ней так неласково обошлись. Досадно, да. Но все же – плевать. К тому же, судя по наблюдениям, Ева сама очень тяготится незавидным недавним прошлым. Разумеется, по умолчанию прилагаются все неприятные ощущения, болезненные горькие воспоминания и масса сомнений, связанных с этим прошлым.

Тут командор обратил внимание на новенький, расшитый эмблемами, украшенный цветным галуном и двумя яркими нарукавными шевронами, комбинезон летного состава юной гостьи.

– Поздравляю! – искренне произнес Стас. – И с принятием воинской присяги, и с зачислением в штат пилотов.

Слова человека, оказавшего очень большое влияние на судьбу Евы Полонска, отразились приливом выразительных чувств в сознании девушки.

– Спасибо, командор-майор, сэр. Это все благодаря вам. Я никогда не забуду вашей помощи, сэр. Честно, я очень испугалась за вас, когда прошел слух о вашем ранении. Мне было уже плевать, куда меня распределят. Я молилась ночами, чтобы с вами все обошлось. А после присяги, когда за мной пришли и сказали, что меня переводят в летный состав, я заплакала. Подумала: какой вы человек!? Даже в бессознательном состоянии помните обо мне.

– Ага! Молилась, ты. Насколько я знаю, ты старательно протирала резиновое покрытие у моей двери. И, кстати, никакого ранения не было.

Командор улыбнулся. Улыбнулась и Ева.

– Ну и что, сэр! Слухи ходили такие. И я же за здравие молилась. Ночью под одеялом даже вслух. Все равно никто, кроме Бога, не слышал. Все спали.

Искрометная догадка мелькнула в голове Станислава Родимова.

– А куда тебя распределили сначала? Чего не хватало для пилотажа?

– Образования, сэр! – сразу ответила девушка. – Чего я и опасалась. И за возраст цеплялись. Но я бы и в линейной пехоте справилась.

Станислав наскоро соображал: кто мог выполнить за него данное Еве Полонска обещание? Кимберли? Только она знала об этом от самого же Родимова, но Кимберли не смогла бы изменить решение председателя распределительной комиссии. Стало быть, Эрвин Гросс. Кэми его попросила, и администратор выполнил желание любимой женщины. Тем более что желание это диктовалось пилоту волею боевого коллеги самого Эрвина. Может быть, уже даже друга?