Пока командор размышлял, его молоденькая гостья окончательно успокоилась. Осмелела и уверенно шагнула ближе к хозяину помещения.

– Сэр, я очень рада вашему выздоровлению. К сожалению, не смогу увидеть вас полностью вставшим в строй. Но я счастлива и тому, что смогла попрощаться. Сегодня ночью вся группа будущих пилотов отправится в «Алькатрас». Я очень хотела увидеть вас до отлета, потому что… потому что я вас люблю, командор. Сэр.

Упс! Родимов временно потерял речевые способности. Наверное, с лицом взрослого состоявшегося человека произошли некие пластические преобразования. Нужно было срочно взять себя в руки. Вернуть контроль над непредвиденной ситуацией.

Фух! Все по порядку. Первое. «Алькатрас». Так «либерианцы» в шутку именовали самую большую летную школу Проекта. Учебные корпуса, жилые казармы, ангары и стартовые площадки для кораблей размещались внутри заснеженных горных вершин далекого Тибета. Оттуда никак не сбежать! Сама природа убьет беглеца. Потому и «Алькатрас».

Район очень труднодоступный, практически пустынный даже при общей перенаселенности на планете. Холод. Недостаток кислорода на большой высоте. Неимение пахотных земель и воды (кроме талой, получаемой из снегов, или завозной). Все эти причины делали «Алькатрас» относительно безопасной зоной для обучения молодых летчиков. Сервы редко наведывались в те края. Из-за отсутствия цивилизованной жизни высокогорные районы их не привлекали, что и нужно для учебных полетов.

То есть сегодня Ева в составе группы товарищей покинет «Сэру-11». Срок обучения азам летной практики, в зависимости от специализации, колеблется от двух с половиной до четырех месяцев. А вот потом, после сдачи квалификационных экзаменов, далеко не факт, что выпускник вернется на ту же базу, откуда он прибыл когда-то.

Распределение происходит по заявкам через Совет. Где, на какой из баз в данный момент сказывается острая нехватка пилотов, туда и отправят «птенцов», как новичков называли в кругу ветеранов.

Видимо, упомянутый аргумент стал основанием беспокойства для Евы, как стал и причиной искреннего, но преждевременного признания командору. Никто не смог бы с достаточной уверенностью гарантировать будущую встречу Евы Полонска и Станислава Родимова. Девушка перед расставанием очень хотела, чтобы желанный избранник узнал о ее сокровенных чувствах к нему.

Мыслительный процесс, видимо, затянулся. Ни Стас, ни его гостья за временем не следили. Не те обстоятельства.

– Простите, сэр, – с великим трудом заговорила Полонска. – Вы только не подумайте, что я претендую на обязательную взаимность. Мне просто хотелось, чтобы вы знали. Я все хорошо понимаю. Такой видный, благородный, образованный и сильный мужчина как вы, сэр, и такая убогая простушка как я…

Она не договорила. Не договорила, потому что Станислав жестом заставил ее замолчать.

– Дай мне руку, – попросил командор.

Стоило Еве подать шефу влажную от волнения ладонь, Станислав притянул ее, и девушка уселась на кромку кровати начальника. Молодое свежее личико польки пылало пламенем Ада. Сердце молотило как сумасшедшее. Кровь прилила и бурлила внутри, а дыхание участилось настолько, словно Ева минуту назад закончила марафонский бег.

– Дуреха, – с улыбкой сказал командор. – Ты не убогая и не простушка. По мне так очень симпатичная молодая девчонка. И запомни – если бы я стыдился твоего общества, если бы продолжал считать тебя недостойной, если бы презирал за тюремное прошлое, как сама думаешь, ты бы сейчас тут сидела? Я бы вообще с тобой разговаривал?

Она нашла в себе силы поднять встревоженный взгляд. Собеседник поправил ей челку и неожиданно дернул за нос.

– Сложно мне говорить, Ева. Я повторю тебе те слова, что произнес ранее в разговоре с другим человеком. Еще тогда, в баре, после нашего с тобой танцевального шоу.

Чуть выщипанные брови собеседницы сдвинулись и вопросительно приподнялись, изогнулись дугой. Стас продолжал:

– Девочка, ты очень молода для меня. Я же старше тебя ровно вдвое. А в твоей жизни близится к пику такой временной период, когда ты очень легко поддаешься самовнушению. Ты жаждешь любви. Настоящей и искренней. И я тебя хорошо понимаю. Сейчас ты убедила себя в том, что именно я твой избранник. Я думаю… я в этом уверен… на тебя оказало сильное влияние мое отношение к тебе как к равному и достойному человеку. Ты – сирота. В сиротском приюте не испытывала достаточного внимания и заботы, вот и придумала для себя любовь. Но пройдет немного времени, и ты еще повзрослеешь, окончательно встанешь на ноги и наберешься уверенности в себе. А я моложе не стану. Понимаешь, о чем я? Потом будет очень больно. Ты поразмысли над моими словами в спокойной обстановке. Уверен, придешь к правильному выводу. Но отвергать тебя я вовсе не собираюсь. Знаю и хорошо понимаю: в настоящий момент я для тебя самый близкий доверенный человек. Пусть так и будет.

Искренние простые слова командора, произнесенные назидательным, отеческим тоном, глубоко осели в сознании Евы. Она выслушала до конца. А пока слушала, из покрасневших глаз по щекам покатились слезинки.

– Спасибо, – ответила девушка. – Я спорить не стану. Ваш жизненный опыт значительно превышает мой… А если я – исключение? Если ничего не пройдет?

Станислав улыбнулся. Вытер слезинки на впалых щеках Евы.

– Вот тогда снова и поговорим. Я же никуда не денусь. И ты, очень надеюсь, тоже не пропадешь.

На лице молоденькой гостьи проявились признаки слабой улыбки. Ева окончательно вытерла слезы. Поднялась и попросилась в туалетную комнату.

В тот же момент настенный таймер мелодично известил хозяина об очередном отмеренном промежутке времени. До начала Cуда Офицерской Чести оставалось около часа.

Воспользовавшись отсутствием Евы, командор невероятным усилием воли заставил себя подняться с постели. Сразу почувствовал головокружение и легкую тошноту. Слабость давала о себе знать. И все же расклеиваться нельзя.

Шаг за шагом мужчина добрался до стойки с одеждой. Присел на стул и постарался первым делом натянуть брюки. Удалось. А вот с кителем пришлось малость помучаться. Головокружение и тошнота никак не давали Родимову без посторонней помощи справиться со вторым рукавом. За этим тщетным занятием и застала покровителя Ева Полонска.

Сначала она растерялась. Потом, сообразив, наконец, что изменить нерациональное намерение командора ей не удастся, подскочила к нему…

Спустя десять минут они вышли из жилого отсека высшего командного состава базы, на что постовые охраны едва не выронили оружие из рук. Вытянулись и, согласно Уставу, приветствовали начальника.

На площадке у лифтов Станислав задержался. Старательно скрывал от сновавших вокруг сослуживцев истинное состояние.

– Ева, во сколько назначен вылет? Я приду тебя проводить.

В порыве необузданного восторга спутница едва не потеряла голову. Еще чуть-чуть, и она сорвалась бы, запрыгнула на шею любимому человеку. Вовремя спохватилась. И, конечно же, сразу забеспокоилась.

– Ну что вы, Сэр! – запричитала девчонка. – Я очень рада, поверьте. Но вы так слабы еще. Не думаю, что вам следует приходить. Вам нужно хорошо отдыхать. И я не маленькая. Справлюсь… Спасибо, сэр. Мне было приятно.

Лицо командора стало суровым.

– Я задал вопрос. Ответа не получил. Мне нужно его повторить, или ты вспомнишь, что разговариваешь со старшим офицером? И предоставь мне самому решать, как распоряжаться собственным временем.

Почему-то Ева не испугалась. Даже не дернулась. Лишь улыбнулась.

– Вылет назначен на два часа ночи, сэр. Я выполнила приказ старшего офицера. А как «… самому близкому и доверенному мне человеку» я тоже повторю свою просьбу. Сэр, мне бы безумно хотелось напоследок еще разок вас увидеть. Вы сами знаете. Вот только в ангаре, кроме нас, будет масса народа. Кто-нибудь обязательно задастся вопросом: с чего это командор-майор глубокой ночью провожает обычный рядовой рейс. Зачем сеять слухи, сэр? Они запросто перерастут в беспричинные сплетни. Я не желаю скомпрометировать дорогого мне человека. Не хочу вреда для его незыблемой репутации.