Глубокие раздумья, произвольно охватившие Стаса после уточняющей информации Кэми, прервал настойчивый звук коммуникатора. Дежурный рейнджер охраны сообщил о прибытии офицера секретного отдела базы с личным посланием для командора.

Пока дисциплинированный боец получал ответные распоряжения, Кимберли поднялась, склонилась над кроватью Родимова и чмокнула его в бледный лоб.

– Поняла! – сказала она напоследок. – Засиделась. Девчонкам все передам. Давай, поднимайся, лентяй. И, Стас! Если останутся силы, прими одну юную особу. Ее настойчивость поражает. Такое впечатление, что она проводит у поста комендантских бойцов все свободное время. Если видит кого-то из старших, отходит. Ждет в сторонке. И снова к тебе на порог. С «ведьмами» познакомилась. Ничего такая. Смелая. Очень она к тебе рвется.

Конечно же, командор сразу сообразил, о ком ведет складную речь Кимберли Уотсон. И то, что полька понравилась капитану, Стас знал давно, как помнил и откровение пилота касаемо упомянутой «юной особы». В том и проблема, что особа слишком юна. Очень уж слишком.

Тем временем перед кроватью Родимова в воинском ритуале застыла Николь Платини. На новеньких погонах исполнительной и ответственной «секретчицы» красовались добавочные пальмовые ветви.

– Поздравляю вас с повышением, Николь. Командор-сержант! Горд за вас.

Посетительница ответила в строгом соответствии с Уставом, но Стасу ответ девушки показался не слишком радостным. Гадать не пришлось. Как теперь часто случалось, искры возникающих подозрений не успевали разрастаться до размеров пожарища в сознании командора, потому что все сослуживцы, кому доводилось общаться с заместителем командующего базы, зная о потрясающем природном даре Родимова, сразу же выкладывали суть обсуждаемого вопроса. Не дожидались, пока собеседник начнет считывать мысли в их головах.

– Сэр! Командор-майор, сэр! Простите мне мой обман.

Глаза стройной и весьма привлекательной француженки затянула влажная пелена. Николь очень нервничала. Бесконечно теребила лацкан своего рукава и поджимала тонкие, без излишеств подкрашенные губы.

Станислав сосредоточился. Молчал. Предоставил возможность Николь самостоятельно справиться с нервами. И она справилась.

– Сэр. Я солгала на посту, сэр. Нет у меня никакого секретного сообщения для вас, командор, сэр. Простите. Мне очень нужно было попасть к вам на прием. Я безмерно обрадовалась, когда на обеде услышала о вашем благополучном пробуждении.

Она снова умолкла. С надеждой смотрела командору в глаза.

– Рассказывайте, – произнес Станислав. – И выньте уже, что вы там прячете в рукаве.

Бедолага вспыхнула ярким румянцем. К бурному развитию диалога она была не готова. Нервы.

Николь расстегнула рукав и вытащила оптический диск. Один из тех, на какие сохраняется информация о проведении боевых операций. После заполнения диски становятся частью архива под грифом «секретно». По этой причине Николь, если судить по меркам стандартного поведения, изъяв диск из хранилища без разрешения и соответствующей процедуры, совершила должностное преступление.

– И зачем же ты это сделала? – строго спросил командор. – Ты понимаешь, что тебя ждет? Или всерьез думаешь, я стану скрывать твой проступок?

– Никогда, сэр! – быстро выпалила Николь. – Я не ищу поблажек.

– Чего же ты ищешь?

Задав вопрос, Стас внутренне отметил искренность посетительницы. Хорошо понимал простейшую истину: рядовое событие не может заставить порядочного, честного человека преступить черту. Что-то произошло. Что?

Сама виновница подняла покаянный, но уверенный взгляд.

– Справедливости, сэр!

Хороший ответ. Сильный. В глубине души командор оценил слова гостьи. Она идет за справедливостью к нему? Странно. Ой! Тщеславие? Убить в зародыше.

– И о какой справедливости ты говоришь, совершив преступление?

Платини нисколько не стушевалась. Теперь, когда раскрыла себя полностью, она даже, кажется, успокоилась. Избыточная нервозность стала ослабевать. Руки и ноги тоже, пусть медленно, но приходили в нормальное состояние. Противная дрожь отступала.

– Сэр! Командор-майор, сэр! Адмирал улетел на материк, наверное, вы уже это знаете. Сейчас на базе командует командор Гросс, а вас замещает начальник штаба полковник Рабан. Они не могут противостоять члену Совета. Оба названных офицера, при всем уважении, сэр, по статусу ниже месье д’Буне. Только вы, сэр. Вы – моя последняя надежда.

Платини сорвалась. Обильные слезы потекли из глаз девушки.

– Прекратить! – строго произнес командор. – Если ты хочешь найти справедливость, будь так добра, убери сырость из глаз и объясни мне, черт побери, кто такой этот д’Буне? Что он тут делает? И зачем кто-то должен себя обязательно ему противопоставлять?

– Для этого, сэр, – почему-то обрадовалась француженка. – Я и взяла с собой диск с записью операции взвода моего брата. Просмотрев его, вы все сами поймете. Пересказывать на словах было бы долго. Пришлось бы постоянно что-нибудь пояснять и отвечать на массу вопросов.

– Брата? – переспросил Станислав.

– Так точно, командор, сэр! Мой старший брат. Анри Платини. В составе Проекта четвертый год. Был помощником командира взвода линейных рейнджеров. Полгода назад получил звание старшего лейтенанта и должность командира того же взвода. У Анри немного боевых операций в новой должности. Всего пятая была. Но до нее брат не потерял ни одного бойца, а во время выполнения последней миссии взвод недосчитался сразу шестерых человек. Понимаете?

Николь небрежно смахнула слезу.

– Сэр! Командор. Они же для Анри не просто бойцы. Они для него друзья. Он рос среди них. Поднимался с низов. Брат, конечно, не идеален. Иногда даже невыносим. Но он честный, порядочный и справедливый.

И снова Николь плакала. После уточняющей информации Стас хорошо понимал, почему девушка пошла на неоправданный риск. И тот факт, что (по словам Николь) брат ее относился к подчиненным как друг, тоже нравился командору. При одном условии: если здоровое боевое товарищество не превращалось в пресловутое панибратство.

– И в чем же нужна справедливость? – спросил командор. – Я не Господь Бог. Воскрешение умерших мне не подвластно. А потери на войне, к сожалению, случаются каждый день.

Девушка неожиданно перестала рыдать. Подняла красные заплывшие глаза и ответила:

– Не такие, сэр. Вы все поймете, когда посмотрите смонтированный повтор боя. И еще, командор, я должна вам сообщить. Я не сама к вам пришла. Офицеры всего батальона мне посоветовали. Многие собирались идти со мной. Я не позволила. Зачем? Запись могла взять только я. Сослуживцев бы я никогда не подставила. И брат мой. Мне и идти.

– Подожди, – прервал Станислав. – А зачем тебе идти на прием к заму командующего? Что сделал твой брат? Людей потерял?

Николь вздрогнула. Набрала полную грудь воздуха и выпалила скороговоркой, будто боялась, что передумает:

– Он заехал в морду члену Совета, сэр. Сразу же, как только на базу вернулись. Прилюдно. Зубы передние ему выбил. Сейчас под арестом. Суд Офицерской Чести сегодня. Если Анри осудят, его ждет трибунал.

Ого-го! Вот так братик. Ударить члена Совета, да еще выбить зубы! Да, уж! Не соскучишься. Но, не просто же так?!

– Открой дверь в спальню. Включи мой экран и поставь диск в проектор. Дверь подопри стулом, иначе она автоматически закроется. И не мелькай. Присядь куда-нибудь, пока я смотрю. Можешь чего-нибудь выпить.

Николь немедленно выполнила все распоряжения босса. Как только на широком настенном экране в рабочем кабинете Родимова пошла запись, Николь Платини терпеливо присела на стул. С некоторыми вынужденными неудобствами для себя, Станислав смотрел видео прямо из спальни.

По мере воспроизведения фрагментов рядовой, самой обычной по сложности операции, целью которой был новый ресивер со сбитого в воздушном бою «Фалькона», командор-майор Родимов все отчетливее понимал отчаянный поступок старшего лейтенанта Анри Платини.