Каждое слово Родимова отражалось очередной болезненной гримасой на лице слушателей, будто Станислав не разговаривал с ними, а хлестал наотмашь по физиономии. И он продолжал говорить.

– Пенелопа, ты очень грамотно зачитывала права комендантским рейнджерам и командору Гроссу. Почему же ты забыла о своих обязанностях? Или тебе снова не выгодно помнить о них? Выгодно помнить лишь о правах? Ты получила разрешение главы лаборатории на то, чтобы выпустить из камеры подопытную? Кто позволил тебе открывать дверь? Сердобольная, как сказала Валерия? Пожалела? Холодно было бедной девочке? А башку свою яйцеголовую ты включить не могла? Лерка вот, сразу сообразила. Так у нее и среднего образования нет, а у тебя два высших еще и аспирантура.

Теперь Стас присел на крышку стола и ткнул пальцем в непробиваемое стекло, разделяющее помещения.

– Я тебе сейчас прикажу раздеться догола, а потом посажу в ту же комнату. Может быть, тогда у тебя мозги заработают? Там двадцать шесть градусов. Термометр видишь? Не могла она замерзнуть даже при учете того, что только что встала после многолетнего криосна… Как ведет себя человек, когда ему в реальности холодно? И как вела себя эта… как ее там… Саида, кажется? Ты же знала, что она пролежала во сне с самого начала войны. Ты читала ее документы. Пролежала… ее заморозили, потому что у нее еще не прошел суд. Приговора не было. Война началась. Но ты знала из документов, за что ее взяли под стражу. И о чем же ты, мать твою, думала?

Станислав сделал усилие над собой, чтобы унять разбушевавшиеся эмоции. Пришлось изрядно поднапрячься, если быть откровенным. Пару минут командор помолчал. Снова заговорил уже ровным голосом.

– Закоренелая шахидка с задурманенным религиозными бреднями разумом встает после почти восемнадцатилетнего сна. Она осматривается, понимает, где находится, и видит, кто ее окружает. И что она просит? Мусульманка! Шахидка! Она говорит, что ей холодно, но при этом даже не вздрагивает, не сжимается, не ищет местечко, где потеплее. Она стоит в полный рост голая. Снова подчеркиваю – мусульманка, шахидка! И просит у тебя не трусы, их шахиды не носят, но и не халат и даже не полотенце. Она просит платок!!! Для чего? Это у тебя мозги набекрень, потому ты и подумала: чтобы накинуть его на плечи. Нет! Не для этого. Для того, чтобы накрыть голову. Спрятать волосы. Она мусульманка! И даже тут до тебя не дошло. Этой вашей Саиде тогда уже было плевать на непокрытые волосы и платок. Трианиты усилили в ней без того раздутый донельзя религиозный фанатизм. Она стала зомби. Как только ты открыла замок, она бросилась в бой. Схватила первое, что попало ей под руку, и ударила первого, кто стоял у нее на пути. И если бы Лерка ее не перехватила, а Изабелла не снесла бы башку, Саида перебила бы всех. Разгромила бы всю лабораторию… Теперь только представьте, что бы она сотворила, когда добралась до хранилища анабиозных капсул? Она бы выпустила на свободу еще десяток убийц. И что? Вот к чему могло запросто привести твое сердобольство. И халатность. Невыполнение требования инструкций.

Теперь Родимов окончательно выговорился. Шагнул к девушкам и легонько поддел Мойру Слейтор за кончик носа. Интересное начало служебной карьеры для американки. Стас это хорошо понимал.

– Пенелопа Дарси, Вы отстраняетесь от занимаемой должности. Сейчас вас возьмут под арест. Ночь вы проведете в камере изоляции. Утром я решу ваш вопрос. Вы будете рассчитаны, «очищены» и покинете нас навсегда.

Слова приговора командор-майора Родимова кувалдой по голове отозвались в сознании Джонатана Картера. Пенелопа действительно была его правой рукой. Талантливая ученый. Сподвижница многих его начинаний.

– Командор… – в сердцах попытался заступиться профессор.

Резкий взмах руки Станислава прервал готовую к зачтению присяжным заступническую речь «адвоката» Картера.

– Нет, док! Не обсуждается. Даже не хочу создавать прецедент. Взгляните на нее. Она уже никогда не придет в нормальное состояние. Она сейчас проклинает меня, «ведьм» и даже вас. Жалеет себя и думает о том, что зря защищала девушек, а нужно было дать комендантским бойцам расправиться с ними. Особенно с Лерой… Не забывайте, я легко считываю ее мысли… Обида, которую Пенелопа считает незаслуженной, очень глубоко засела у нее в голове. Обиженных нам тут не нужно. Я не хочу, чтобы когда-нибудь при удобном случае Пенелопа Дарси вспомнила эту обиду и начала мстить. Все! Больше никаких комментариев… И распорядитесь, док, навести тут порядок. А впредь не берите в разработку религиозных фанатиков, маньяков и душевно больных. Думаю, вам достаточно одного примера…

Покинув медицинский отсек, командор задержался на той самой площадке, откуда началось его очное знакомство с «ведьмами». Сейчас вся четверка девчонок, как верные сторожевые псы, в молчаливом строю ожидали распоряжений своего командира.

Станислав внезапно осознал некую новую составляющую внутри. С ним вновь случилось именно то, чего он так опасался. Чего не желал допускать и о чем говорил с Председателем Совета, когда тот приехал к нему домой.

Стас полюбил этих девушек. Полюбил так же, как был беззаветно влюблен в команду «Преторианцев». И сразу в памяти всплыли мучительные кошмары, не дававшие спать по ночам. Нестерпимая боль, что выворачивала наизнанку душу и острой иглой пронзившая сердце после того, как команда погибла.

Свершенная месть, казнь виновников гибели «Преторианцев» не смогла унять эту боль. Она терзала истинную сущность Станислава Родимова на протяжении многих лет. Саднила даже сейчас, когда командор, облизнув пересохшие губы, проникновенным заботливым взглядом окинул девчонок.

– Время ужина, – произнес Станислав. – А вы еще не обедали. Бегите, готовьтесь. На сегодня занятия и тренировки закончены. Отдыхайте.

– Сэр, да, сэр! – отрапортовала «Зубатка».

Как только Валерия распустила боевых подруг, Мойра Слейтор уверенно шагнула к начальнику.

– Сэр, командор-майор, сэр! – опять в привычной манере Вест Пойнта обратилась она.

Стас остановил подопечную.

– Не нужно кричать, Мойра. Выкини эту показушную никчемную дурь на помойку. Никогда не понимал, зачем вас приучают орать. Командный голос вырабатывается не так.

Мойра Слейтор смутилась, будто только что заработала нагоняй.

– Прошу прощения, командор, сэр!

Стас улыбнулся, и девушка оживилась.

– Как устроилась? Хорошо приняли? Не обижают?

Она на мгновение растерялась, но смогла быстро справиться с ситуацией.

– Нет, командор, сэр! Все в порядке. Жалоб нет…

– Прекрати, Мойра! – прервал ее Стас. – Сейчас ты не в строю. И беседа у нас частная, не служебная. Привыкай в такие моменты говорить свободно. С уважением, подобающим возрасту, должности и чину, но простым человеческим языком… Я давно понял, у тебя есть вопросы. Так, ведь?

Теперь американка расслабилась. Генеральские погоны ее не пугали. В обществе дяди, Мойра неоднократно встречалась с высшими офицерами армии США, но воспитание и учтивость всегда сдерживали вольности в поведении девушки. Похвально.

– Да, сэр, – подтвердила она догадку Родимова. – Только вы ничего дурного не думайте. Я устроилась действительно хорошо. И девушки ко мне отнеслись очень доброжелательно. Я не ожидала…

Она замешкалась, как-то виновато пожала плечами и наконец решилась.

– Извините, сэр, мне немного неловко. Я никак не могу приспособиться к тому, как они разговаривают. Я их не понимаю. Когда они назвали меня «шоколадкой», они объяснили сразу, что к проявлению расизма это не имеет никакого отношения. Они сказали, им очень нравится цвет моей кожи и просили не обижаться, когда будут меня так называть. Мне не обидно… Но, сэр, когда они говорят, например: «эй, смехотоксичный эмбрион, тащи сюда свою жопу», я не понимаю, сэр. Как эмбрион может быть токсичным? И если он токсичный, то почему его не держат в изолированном помещении? И почему так называют взрослую девушку? Разве она эмбрион? И что значит, «смехотоксичный»? Простите, сэр… Не понимаю…