– Ха-ха-ха! – неслось со всех сторон помещения.

Смеялся и Эрвин Гросс.

– Во всяком случае, господа… – ответил администратор. – …при подписании именно этой расходной ведомости самописец в моей руке не будет дрожать… Штаб-майор О’Брайн, передайте в мою канцелярию полный список бойцов и пилотов.

Формально поступок Родимова был вполне объясним. Но не только справедливое и заслуженное поощрение бойцов стояло за «громким» поступком. Психологическая подоплека гораздо важнее заработанных «плюсиков».

Во время кровавой гражданской войны Алой и Белой Роз в средневековой Англии на определенном этапе войсками Йорка командовал лорд Глостер. Этот человек никогда и никому, включая своих приближенных, ничего не прощал. Никогда не повторял слов дважды. Не услышал – голова с плеч. Не успел или не сделал – прощайся с жизнью. Но подданные не разбегались и не предавали его. Почему?

«Наш господин строг, это верно. И рука у него тяжелая. Карает жестоко. Но Его Светлость не скуп. Награждает он тоже не редко. И награждает по-королевски», – так ответил один из солдат Глостера французскому странствующему дворянину. Благодаря походным запискам того дворянина приведенные слова и дошли до наших дней…

Из полетного ангара заместители командующего в сопровождении комендантских рейнджеров перешли сразу на строевую палубу.

У «Стены Позора» уже выставили дополнительный пост.

– Я распорядился, – пояснил Гросс. – Чтобы не затягивать. Мне, как и тебе, эта карательная акция удовольствия не доставляет.

Родимов кивнул, а по внутренней селекторной связи оперативный дежурный уже объявлял приказ адмирала.

Согласно приказу, все свободные от несения службы, исключив отдыхавших после и перед заступлением на боевую вахту, должны были в составе подразделений немедленно прибыть на строевую палубу. Не привлекался только обслуживающий, медицинский и научный персонал.

Пока прибывали и строились люди, командор-майор успел пообщаться с командующим и с профессором Картером. К великому удовлетворению узнал, что раненая агент успешно помещена в специальный медицинский модуль, который Станислав видел в процессе посещения личной вотчины дока.

Сам модуль был хорошо знаком Станиславу еще со времен проекта «Посейдон». Правда внешне современный аналог претерпел некоторые конструктивные изменения. Неважно. Важно то, что Станислав и настаивал на спешной доставке пострадавшей в медблок «ведьм», потому что знал о существовании там данного модуля и о его предназначении.

– Она жива, Эрвин, – не скрывая радости, поделился Родимов новостью с администратором. – Ее поместили в модуль клонирования уничтоженных, поврежденных или зараженных тканей. Она проведет там не менее пары месяцев. Но это неважно. Важно то, что она жива. И будет жить!

– Согласен, – разделяя чувства коллеги, подтвердил Гросс. – Однако, пора начинать. Все собрались.

Командор-майор обвел взглядом стройные шеренги бойцов, пилотов, механиков, связистов, техников, калибровщиков и настройщиков оружейных систем, операторов оборонительных комплексов, секретчиков и штабистов. Всех, кто застыли перед ним в безмолвном строю.

Как же не хотелось Станиславу поганить себе и другим настроение. Но! Всегда это «но»! Приказ должен быть выполнен. И все же он решил перед казнью провести процедуру иного рода.

– Господа! База, «смирно»! – произнес командор. И когда люди замерли, продолжил так, что удивил даже Гросса. – Сержант Кейдн О’Брайн. На середину!

Раскрасневшийся медик-разведчик бегом занял позицию. Как только доложил о прибытии, командор снова заговорил:

– Господа! За проявленное мужество, находчивость и высокий профессионализм, сержанту О’Брайну досрочно присваивается очередное воинское звание – «штаб-сержант».

Сообщение о поощрении весьма удивило персонал базы, уверенный в невозможности подобного из рук командора Родимова. Встретили неожиданное известие громкими и весьма бурными аплодисментами. А когда впечатленный сержант, выполнив положенную процедуру воинского ритуала, вернулся в строй, персонал «Сэры-11» попросту обомлел.

– Я еще не успел просмотреть список дежурного, потому не знаком с именем и званием того, к кому сейчас обращаюсь. Командир разведгруппы, принимавшей участие в сегодняшнем рейде, – продолжил Стас. – Весь личный состав на середину.

Теперь штаб-сержант О’Брайн уже в составе своего отделения стоял перед базой.

– Господа! Эти парни... – и тут командор заметил в строю разведгруппы двух девушек. Улыбнулся, словно бы извинялся. – … и дамы, конечно же, сегодня проявили себя истинными профессионалами. Людьми, для кого воинский долг – не пустой звук. Я мог бы представить всех их к знакам отличия и так далее. Они заслужили. Но, господа. Командование базы решило иначе. Нам кажется, внеочередной отпуск домой станет для этих бойцов лучшей наградой, а три оклада премиальных каждому вполне сойдут за приличные отпускные. Приказ уже утвержден. Двое ваших товарищей, находящиеся на излечении, смогут использовать отпуска после выздоровления. Поздравляю вас, дамы и господа! Честь и слава!

Пару секунд царило молчание. Словно люди не поверили в то, что они слышали. Потом же персонал «Сэры-11» взорвался овациями.

Ну да, разумеется, для каждого из тех, кто оказался достоин, деньги родственникам и побывка домой перевешивала любую медаль.

– Сэр! Командор-майор, сэр! – позвучал голос одного из награжденных бойцов. – А если некуда ехать, сэр! Нет родственников или они находятся в зонах оккупации?

Актуальный вопрос. Родимов недолго раздумывал.

– Все равно, рядовой, – зазвучал его ответ. – Наверняка ты когда-то мечтал о поездке в такое место, где бы хотел побывать, но не смог по каким-то причинам. Съезди туда…

– Или в гости к боевому товарищу, сэр! – внезапно, нарушив субординацию, выпалила одна из девиц.

Мгновенно настала мертвая тишина. Ожидалась заслуженная кара для выскочки. Родимов шагнул ближе к провинившейся деве. Бедняга испуганно поджала губы и вытянулась перед ним струной.

Стас взглянул на нее, посмотрел на коллегу, не имевшего родственников, и все понял.

– А почему бы и нет, – произнес командор. – Если тот, кого приглашают, не возражает.

Девушка покраснела до состояния вареного рака. Сообразила, что наказание не последует.

– Пусть только попробует возразить, сэр, – услышали люди ее правдивый ответ.

– Ха-ха-ха! – грохотала вся база.

Смеялись оба зама командующего. Война войной, но люди остаются людьми. И пусть остаются.

Разрушать или уничтожать – способов придумано множество. А создавать может только любовь. Любовь к музыке порождает Бетховеных, Моцартов, Чайковских и Паганини. Любовь к живописи и скульптуре рождает Микеланджело, Васнецовых, Айвазовских или Да Винчи. Много примеров можно бы привести. Зачем? И так ясно, оспаривать истину никто не собирается.

Далее настала очередь экипажа «Барракуды-12» и истребителей. Здесь возникла объективная заминка. Премии и благодарности они получили, вот с отпусками домой приходилось повременить.

Активизация боевой деятельности базы вынужденно препятствовала отпускам летного состава. Мало их было, летчиков. Еще и «шестнадцатую» потеряли. Коллективно счастливцы решили установить очередность. Пилоты самостоятельно распишут ее по вытянутому жребию и, конечно же, согласуют со своими непосредственными начальниками. Такой вариант удовлетворил все стороны в равной степени.

И вот, как не оттягивал командор неприятный момент, он все же настал.

Пристальные, порой даже сочувствующие взгляды бывших теперь сослуживцев сопровождали последнее шествие виновника гибели «Барракуды-16». Под усиленным конвоем, в цепных колодках на руках и ногах, его провели перед строем к «Стене Позора». Тут, после того как пристегнули к столбу, колодки с арестованного сняли.

Родимов все это время молчаливо стоял в стороне. На хмуром лице командора, как в тщательно отполированном зеркале, отражалось внутреннее состояние человека. Руководить исполнением смертного приговора ему в самом деле очень не нравилось. Однако – приказ.