Он изучал меня долго, не мигая, будто мог рассмотреть под кожей каждую дрожащую жилку, каждую скрытую мысль. Я и сама не знала — насколько сильны были ведьмы нашего рода в действительности. Мама всегда прятала настоящую силу. А я…
Может, наш род ослабила королевская кровь?
— Твоя бабушка, — Ванторн вырвал меня из размышлений. — Насколько она была могущественной?
— Как целительница — очень, — тихо ответила я. — Но её сожгли, когда мама была ещё ребёнком. Я её не знала.
Ванторн оттолкнулся от стола и сделал шаг ко мне. Воздух между нами потяжелел.
— А твоя мать? — спросил он. — Она могла снять или наложить проклятие? Сильное проклятие. Смертельное. Родовое.
Я невольно отшатнулась.
— Наложить? Никогда! — Голос мой сорвался. Сама мысль об этом казалась кощунственной. — Наш род целительский. Мы дали клятву — не вредить, а исцелять, помогать. Мама умерла, пытаясь спасти жизнь. Она скорее бы отдала собственную, чем причинила кому-то вред!
— Но снять? — не отступал он. — Могла?
— Я не знаю, — прошептала я.
Хозяин снова впился взглядом в моё лицо. Казалось, он хотел вырвать из меня хоть крупицу тайны. Но находил лишь мою растерянность… и боль.
— Почему вы спрашиваете об этом? — прошептала я, набравшись смелости. — Неужели Эдвард…
Жилка на его шее дрогнула, на миг в глазах вспыхнула боль, резкая, обжигающая. Он отвернулся, подошёл к камину и долго смотрел на горящие угли.
— Это не твоё дело, — произнёс он глухо.
— Но вдруг я смогу помочь? — вырвалось у меня. — Я очень хочу помочь!
Я сама удивилась своей дерзости. Страх отступил, оставив лишь жгучее любопытство и потребность исцелять, что всегда вела меня по жизни. — Он ребёнок. И он страдает. Я вижу это. А вас это разъедает изнутри. Я чувствую!
Он резко обернулся. В его глазах бушевала буря.
Я осеклась, прикусила губу. Только что призналась самому могущественному охотнику королевства, что чувствую его. И только что осознала это сама... Как же так вышло, Стрекоза? Ведь ты помнишь, что это значит? Лорис рассказывала, почему ведьмы иногда ощущают мужчин. Как я могла забыть… и позволить себе такую слабость?
— Ты чувствуешь меня? — его голос хрипло сорвался, заставив меня вздрогнуть.
Неужели он тоже знает? Знает, что это значит? Его кулаки сжались, и я заметила дрожь в пальцах.
— Я… я просто…
Он резко отвернулся к окну. Несколько долгих мгновений стоял неподвижно, и лишь когда снова взглянул на меня, в его глазах не осталось ни бури, ни боли — лишь привычная холодная маска.
— Одна из твоих… одна из рода Пустошей… очень давно наложила проклятие на мой род, — начал он. — Моя жена… — он замолчал, сглотнул, кадык резко дёрнулся, — не выдержала. Она умерла. Сын… превратился в чудовище. А я… — Он горько усмехнулся. — Я получил вечную жизнь, чтобы не забывать. Бессмертие — чтобы каждый день видеть, как мучается мой ребёнок. Чтобы чувствовать бессилие. Восемьсот лет…
Воздух вырвался из лёгких. Восемьсот лет. Он прожил восемь веков в этом аду. И теперь, глядя на него — могущественного, грозного охотника, — я видела не палача, а израненное, смертельно уставшее существо, прикованное к жизни цепями проклятия.
— Но почему? — прошептала я. — Зачем она это сделала? Если она была из моего рода… это противоречит всему, что я знаю…
— Я не знаю. — Он тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу. — Знаю лишь одно: её подкупили. Она отреклась от клятвы. А я… я должен найти её преемницу. Ту, кто сможет снять проклятие. — Его взгляд стал тяжёлым, как камень. — Или того, кто хотя бы знает, как это сделать. Времени осталось мало. По моим подсчётам через два года процесс станет необратим.
Я оцепенела.
— Так вы поэтому стали охотником…
— Всю свою жизнь я ищу ведьму, способную снять проклятье. И не нахожу.
— Я… попробую помочь, — выдохнула я, и голос задрожал. — Обязательно попробую. Пусть я и не преемница, но сделаю всё, что смогу. Может, мама что-то говорила, а я не придала значения… Я постараюсь вспомнить… — я запнулась, осознав всю наивность своих слов. Но он доверился мне. А для него, такого человека, доверие — почти невозможное усилие. И в этот миг помочь ему показалось гораздо важнее, чем даже остаться в живых. Я подняла глаза и, едва слышно, добавила: — Если только… вы не решите отправить меня на костёр.
Только теперь я поняла, что по моим щекам катятся горячие слёзы. А Ванторн смотрел на них. Смотрел так пристально, так глубоко, что я вздрогнула. В этом взгляде я впервые видела тепло. Невыносимое, обжигающее тепло. Мне показалось, что я схожу с ума: в груди что-то сжалось и болезненно ёкнуло, сердце забилось так громко, что я слышала его удары в ушах. Щёки вспыхнули жаром, ладони вспотели. А он всё смотрел и смотрел, не отрываясь…
— Господин Ванторн?.. — выдохнула я. — Вы не отправите меня на костёр?
Он вздрогнул, словно очнулся от наваждения. Тень скользнула по его лицу, возвращая привычную непроницаемую маску. Но в глазах всё ещё оставалось тепло.
— Пока ты нужна Эдварду, — произнёс он, — ты жива. Это единственная причина, которая тебя защищает. Запомни. И никому не смей говорить, что ты ведьма.
Я кивнула, не находя слов. Сердце сбивалось с ритма. Холодные слова хозяина не совпадали с тем, что я видела в его глазах. И от этого я действительно начинала бояться за собственный рассудок.
Он отвёл взгляд, разрывая тягостную, слишком долгую паузу.
— Сейчас, пока сын спит, займёмся этим, — сказал он и вынул из складок плаща тот самый зловещий кулон. Металл блеснул холодом в тусклом свете. — Его нужно изучить. В большом кабинете. Там есть книги, которые мне нужны.
— Я… могу помочь? — неуверенно спросила я. — Я быстро читаю. И… кое-что знаю о древних символах. Мама учила меня.
— Хорошо, — коротко кивнул он.
— А если вы позволите бывать в том кабинете чаще, — поспешно добавила я, — смогу как следует изучить всё о ведьмах. Возможно, найду что-то полезное.
— Посмотрим, — оборвал хозяин. — Идём.
Он развернулся и направился к двери, ведущей вглубь замка.
***
Дверь в просторный кабинет распахнулась беззвучно, впуская нас в царство тишины, старины и сокрытых знаний. В воздухе витал терпкий аромат старых переплётов, воска и пыли минувших веков. Я остановилась на пороге — словно в тот самый первый раз, вновь поражённая величием и размахом этой комнаты. Я вернулась! Сердце забилось так стремительно, будто подхваченное заклинанием быстрее любого из тех, что я знала.
Стены, высотой не меньше четырёх ростов Ванторна, скрывались за тяжёлыми дубовыми шкафами, уставленными фолиантами в потемневших кожаных переплётах, украшенных золотым тиснением. Витые лестницы из тёмного металла, похожие на застывшие лианы, вели к узким галереям под самым потолком, где покоились ещё более древние, мрачные тома. В центре комнаты — огромный письменный стол, заваленный свитками, рукописями и загадочными приборами, предназначение которых было мне неведомо. В широком камине негромко потрескивали поленья, и пляшущие отблески огня оживляли суровые лица портретов, развешанных между шкафами.
Рейнар Ванторн, не теряя ни мгновения, направился к столу и, сбросив с плеч дорожный плащ, положил перед собой зловещий кулон. Металл глухо ударился о полированную поверхность.
— Присаживайся, — бросил он, даже не взглянув на меня, усаживаясь в массивное кресло. — И не трогай ничего без моего разрешения.
Я покорно опустилась на край стула напротив, стараясь не скрипнуть и не шелохнуться, будто даже самый лёгкий звук мог нарушить ход его мыслей. Он взял в руки тяжёлую лупу в серебряной оправе и склонился над артефактом. Лицо его стало сосредоточенным и непроницаемым.
Я не могла оторвать взгляда от кулона. При ярком свете магических ламп он выглядел ещё более жутким. Это был не просто кусок металла — он словно жил собственной жизнью. Тусклый, мертвенно-тёмный сплав не отражал света, а жадно поглощал его. Толстые прожилки внутри кристалла отливали глубоким, кроваво-багровым сиянием. Всё это заключала в себе резная оправа из угловатых, будто окаменевших «щупалец» — корней или когтей, вырванных из какого-то адского сновидения.
