— Малыш... — прошептала я, прижавшись ухом к холодной деревянной двери. — Это я, Эсма. Я пришла, как обещала. Сейчас открою, и мы сможем получше познакомиться. Ты готов? Будешь умничкой?

В ответ — тишина. Я медленно, стараясь не издать ни звука, сняла магические замки. Затем вытащила из кармана шпильку и аккуратно взялась за последнюю преграду. Задвижка скрипнула. Сердце подпрыгнуло, замерло, и я, затаив дыхание, толкнула дверь.

Мальчик сидел в углу, спиной ко мне, поджав колени к груди. При звуке открывающейся двери его плечи дёрнулись — он напрягся, словно зверёныш, учуявший опасность. Медленно, очень медленно повернул голову. В тусклом свете ночника его глаза вспыхнули знакомым, кроваво-красным огнём. Губы оттянулись, обнажив мелкие, острые зубы — звериный оскал. Но он не бросился. Только тихо зарычал. Смотрел — дико, настороженно, испуганно.

Я застыла на пороге.

— Вот видишь, — прошептала я, — я вошла. Совсем как фея. Я не боюсь тебя, малыш. И ты не должен бояться меня.

Рана на руке болезненно дёрнулась, запульсировала ноющей болью, но я постаралась не обращать на неё внимания. Сделала ещё один крошечный шаг.

Мальчик зашипел и вжался в угол. Но нападать, кажется, не собирался.

— Можно я присяду? Вот здесь? — тихо спросила я, указав на пол у края кровати, в полуметре от него.

Он не ответил. Только неотрывно смотрел, сверкая угольками глаз. Я осторожно опустилась на холодный камень, поджав ноги под себя.

— Холодно у тебя здесь, — сказала я. — И так тихо… Наверное, одному в такой тишине — страшно.

Он молчал. Но я чувствовала: он слушает. Я искала слова — любые, способные пробиться сквозь его страх, сквозь ту дикую, застывшую внутри ярость.

— Знаешь, та фея из истории… ей тоже было страшно, когда она пришла впервые. Башня принца была высокой, мрачной. А он за дверью рычал так громко, что дрожали стены. Но она всё равно возвращалась снова и снова. Потому что знала: он не злой. Он просто… заблудился. Внутри себя. Точно так же, как ты сейчас.

Его оскал чуть ослаб. Красный свет в глазах затрепетал, потеряв уверенность.

— Хочешь, я расскажу тебе историю? — прошептала я. — Про маленького дракончика, который боялся собственного огня?

Он кивнул. Один раз. Осторожно, будто опасаясь, что это движение может разозлить кого-то другого — того, кто прятался внутри.

В груди медленно разлилось тепло. Его кивок — огромное достижение! Как глоток воздуха после пребывания под водой.

И я начала рассказывать.

Историю о дракончике по имени Эмбер, который вместо грозного рёва чихал искорками и прятался в пещере от своего стыда. Он плакал по ночам, потому что думал, что с ним что-то не так. Пока одна добрая фея не пришла и не научила его — не бороться, а дружить со своим огнём.

Я вплетала в каждое слово мягкие, тёплые импульсы магии — нежные, как дыхание весеннего ветра, и вскоре они заплясали солнечными лучиками на холодном камне.

Слова текли спокойно, заполняя собой глухую тишину комнаты. Напряжение постепенно покидало худенькие плечи ребёнка. Веки его начали слипаться. Алый свет в глазах угас, сменившись тёплым карим, полным усталости и боли.

Я не знала, сколько прошло времени. Он всё ещё сидел, сгорбившись в углу, но голова всё ниже опускалась к коленям. Потом он пошатнулся.

Я протянула руки инстинктивно, не задумываясь. Осторожно подхватила его за плечи — он не отпрянул, а только устало вздохнул. Склонился набок, позволив себе уткнуться лбом в складки моего платья. Кожа была холодной, как мрамор, а сам он — лёгкий, словно птенец.

Мальчик заснул.

Я сидела, не решаясь пошевелиться, боясь разрушить хрупкий, едва сложившийся мир. Смотрела на странного мальчика, думала о нём, и в горле постепенно собирался тугой ком.

Что же с ним случилось такого ужасного, что собственный отец был вынужден держать его подальше от людей?

Вскоре дыхание стало ровным. Кулачки разжались, тонкие пальцы бессильно скользнули вниз. В эту минуту он был просто ребёнком. Измученным, больным — но ребёнком, не чудовищем. Сердце сжалось от жалости… и какой-то невыносимо тихой, трепетной нежности.

Я осторожно провела рукой по его спутанным тёмным волосам.

Усталость подкралась незаметно. Адреналин ушёл, растаяв в тишине, уступив место тяжести прожитого дня… Веки налились свинцом.

Я откинулась спиной к холодной стене, продолжая гладить его волосы, и вскоре сама начала клевать носом. Мир постепенно расплывался в мягких, серых тонах, окутывая нас дымкой сна.

И вдруг…

Запах.

Резкий, едкий, знакомый до боли. Запах гари. Запах горящего дерева, ткани...

Я вздрогнула и резко распахнула глаза. Сон как рукой сняло.

Запах усиливался с каждой секундой, становясь густым, удушающим. Он обволакивал кожу, забивался в лёгкие.

Откуда?..

Осторожно приподняв голову малыша с колен, я уложила его на пол и вскочила на ноги.

Дверь в коридор была приоткрыта.

Из-за неё валил густой, чёрный дым. Он уже стелился по полу комнаты, цепляясь когтями за каменные плиты. Шёлковыми языками тянулся внутрь. А у самого выхода из запретного крыла разгоралось пламя.

Пожар.

***

Запретное крыло пылало, и огонь, раздуваемый неведомой силой, уже вовсю хозяйничал в старых стенах. Камень держался, но балки, перекрытия... Древнее дерево жадно кормило пламя. Единственный путь к спасению — узкий коридор — был теперь непроходим: его захлестнули языки огня и плотные клубы едкого дыма.

— Малыш! Малыш, проснись! — отчаянно крикнула я, тряся его за плечи.

Он застонал, пробуждаясь, глаза его открылись — и вспыхнули тревожным, нечеловеческим светом. Мальчик вскочил, зашипел, дико озираясь. Дым, жара, хаос криков — всё это пробудило в нём того другого — зверя, что дремал внутри. Паника и ярость слились воедино.

— Нет! Послушай меня! Пожар! Нам надо бежать! Сейчас же! — Я протянула руку, пытаясь схватить его.

Но он вырвался с низким, диким рыком, отпрыгнув в самый дальний угол. Зубы оскалились в немом предупреждении. Мальчик уже не видел во мне спасения — только смертельную угрозу и врага. Разум был полностью вытеснен инстинктом.

Дым сгущался, превращаясь в удушающее, едкое одеяло. Дышать было уже нечем. Из коридора донёсся оглушительный грохот — что-то рухнуло, рассыпая снопы искр. Пламя, словно живой хищник, лизало дверной проём, отрезая последний путь к спасению. Мы — в ловушке.

Ребёнок метался по комнате, как загнанный зверёныш, бился о стены, его вой — смесь ужаса и ярости — рвал душу. Огонь неумолимо приближался. Секунды — и он ворвётся в комнату.

Некуда бежать. Спасения нет.

Мысль пронзила сознание, яркая и беспощадная, как молния. А следом — решение. Безумное. Самоубийственное. Но единственное. Цена бездействия — смерть нас обоих.

Закрыла глаза. Сознание отступило, уступая место чему-то древнему и запретному. Я перестала быть Эсмой. Стала Эсмеральдой. Ведьмой. Беглянкой. Той, чьё мастерство вело прямиком на костёр. Но сейчас я видела только ребёнка. Опасного, чужого, но ребёнка. И ради его жизни готова была рискнуть.

Вскинула руки. Каждая клетка тела, каждая искра души напряглась, концентрируя волю, дикую магию, что клокотала во мне с рождения, накопленную боль и отчаяние. Вспомнилось самое мощное, самое запретное заклинание — то, которому мама учила меня шёпотом, в последние мгновения перед смертью, украдкой от надзирателей. Вызов Стихии.

Воздух вокруг завихрился, наполнив комнату шипением и свистом. Камни под ногами задрожали. Мальчик замер, вперив в меня широко раскрытые глаза — два кроваво-красных угля на закопчённом лице. Вода. Нужна вода. Её не видно, но она повсюду — заточённая в камне, витающая в удушливом воздухе, пульсирующая в наших жилах.

Схватила ребёнка на руки и выдохнула последнее, главное слово. Вложила в него всё: душу, отчаянную жажду жизни — его и свою. Любовь и ярость.

И мир задрожал.