– Потому что сейчас у нас нет времени на это, пара вот-вот начнется.

Я резко выдохнула.

– Хорошо, тогда больше не веди себя так, будто только ты один знаешь, какими должны быть другие люди.

Несколько секунд он молчал, а после неожиданно для меня спокойно ответил:

– А ты не веди себя так, будто на тебе лежит обязанность по спасению всего мира. Таких людей, как Воронцов, ты не спасешь, даже не пытайся.

Его слова прозвучали совсем негромко, но, казалось, попали точно в свою цель.

Я застыла, и так и осталась стоять посреди коридора, перед дверью, даже после того, как прозвенел звонок и началось занятие.

Это был первый раз за много лет, когда я вошла в кабинет уже после звонка. Благо, что внутри не было преподавателя – он слегка опаздывал, так что мне повезло.

Я даже не заметила, в какой именно момент времени ушла Лера, а в самом кабинете почувствовала на себе взгляд Насти, явно догадывающейся, о чем именно мы с Егором говорили в коридоре.

Жалобы со стороны Беловой на меня закончились, а претензии матери ко мне – нет.

Не то, чтобы я винил Белову в жалобах, потому что она просто пыталась вернуть то, что ей и принадлежит, но именно ее жалобы запустили очередной цикл материнских криков и недовольств.

Было бы намного лучше, если бы она мне вообще не звонила. Избежал бы, как минимум, плохого настроения, а как максимум – ясно откуда взявшейся слежки за мной на территории университета.

Из-за этого на меня навалилось сразу всё – и постоянные звонки матери, в которых не было ничего, кроме холода и неприязни ко мне; и отсутствие возможности в очередной раз прогулять ту или иную пару (или сразу несколько пар подряд); невозможность съездить к заброшкам, на которых тусовались ребята даже в такую поганую погоду.

А также спортивные мероприятия, в которых я стал участвовать бы даже в том случае, если бы разбился на байке и превратился бы в беспомощного инвалида, за которым требуется уход и нянька-сиделка.

И недовольство Соколовой, прибежавшей ко мне через некоторое время после начала спортивных мероприятий.

Я был некоторое время измотан после долгого участия в мероприятиях и пытался отдышаться перед последующим матчем, так что не сразу понял, что именно случилось у Соколицы.

Мне пришлось выслушать ее несколько раз, прежде чем до меня все-таки допер главный итог всех ее девичьих криков: Белова отшила ее. Сказала, чтобы Соколова больше никогда к ней не приближалась.

Правда, точной причины, почему она резко велела отстать от нее, я так и не понял, а на мой вопрос об этом Соколова только махнула рукой и не стала ничего ни говорить, ни объяснять. А значит, дело бы в ней.

– Ты сказала ей что-то не то? Почему она так отреагировала? – я прищурил глаза и безотрывно взирал на Настю.

Та же вновь махнула рукой и сказала:

– Там не было ничего обидного, одна лишь пр…

До спортсмена из другого универа, все это время наблюдающего за нами стороны, судя по всему, доперло, что мы с Соколицей не встречаемся.

Так что он бесцеремонно, – полностью забив на то, что я все еще нахожусь рядом, – подошел и шлепнул Настю по жопе.

Соколова вздрогнула, едва не подскочила на месте и резко заткнулась, так и не договорив до конца то, что хотела сказать.

Спортсмен был высоким, выше меня, но я все-таки схватил его за ворот спортивки и потащил прочь от Насти – та даже после этого продолжала стоять на том же самом месте, ошарашенная чужими действиями, и смотрела нам вслед.

Я с силой сжал челюсть, пока тащил его, сопротивляющегося и пытающегося вырваться из моей хватки. А как только мы оказались на приличном от Насти расстоянии – швырнул его на землю.

Я насилу подавил в себе желание избить его за то дерьмо, которое он только что сделал.

Если бы его избиение, в теории и на практике, не принесло бы мне по итогу никаких проблем – я бы его уже начал избивать. Но самой главной проблемой было то, что я не мог его избить.

По крайней мере, не на глазах у многочисленной толпы – все эти люди тут же зашумели и начали перешептываться, а кто-то даже смотрел с предвкушением в глазах, настраивался на предстоящее живое шоу.

Я не мог себя так подставить, и так уже было изрядное количество проблем в моей жизни.

Я уже собирался вернуться обратно к Насте, когда этот отброс общества преисполнился ярости и злости. Он подскочил с земли, на которой некоторое время валялся, и кинулся ко мне.

И не ожидал, что я его толкну – со всей силы, так, что он не удержался и снова упал на землю.

Он поднялся с неё вновь столь же быстро, но ударить больше не пытался – просто встал передо мной, зло глядел сверху вниз и тяжело дышал.

– Ты думаешь, что ты самый умный и способный? – он выплюнул это мне в лицо со всей той злостью, которая в нем кипела.

Я смотрел на него со спокойствием, хотя у меня и у самого внутри все кипело, и ничего ему не сказал.

– Я с тобой разговариваю!!! – увидев, что я игнорирую и не отвечаю на его сраный выпад в мою сторону, он снова завопил и выпучил глаза.

На мгновение мне показалось, что они вот-вот выпадут из его глазниц и покатятся по земле. Было бы прекрасно, случись оно и впрямь так.

– Ты закончил? – я сказал это тихо, со всей злостью, накопившейся у меня на душе за все эти несколько дней, пусть мой голос и мог прозвучать со стороны спокойно.

– Не закончил, – отброс сделал резкий шаг вперед. – Ну давай, покажи, какой ты крутой!

Я не понимал, он меня намеренно провоцирует или он просто идиот, но в любом случае не имел никакого желания избивать его в данный момент времени.

Несмотря на эти мысли, движущиеся в мирное русло без драк, мои ладони сами собой медленно сжались в кулаки.

– Не сейчас, – я глубоко вдохнул, выдохнул и разжал пальцы, после чего развернулся и спокойно направился в сторону своей спортивной команды.

– Испугался! – в спину мне полетели чужой громкий смешок и крик.

Каждый из участников моей футбольной команды наблюдали за всей этой сценой со стороны точно также, как и обычные зрители, пришедшие поглазеть на чужие выступления, победы и проигрыши.

И этим меня моя же собственная команда и бесила.

Изредка они все же меня принимали и оказывали мне хотя бы минимальную поддержку даже несмотря на мое поведени, а теперь, спустя всего один месяц, полностью перестали это делать благодаря усилиям одного человека – Егора Молчанова, который еще со школьных времен точит на меня зуб из-за Соколовой, который поступил в этот же университет и сразу стал с ними одним целым.

Всего за месяц ему удалось то, что не удалось мне за два-три года обучения здесь и командной работы бок о бок с ними.

Я отыскал его взглядом среди всей команды – он глядел не на меня, а куда-то за спину. Скорее всего, на Настю.

Но одновременно с этим в моей голове все больше расцветала мысль о том, что после всех выступлений, когда рядом не будет никаких людей, кроме нас двоих, я найду того сраного отброса, который полез к Соколице, и надеру ему рыло там, где этого никто не увидит.

Утро началось… со странных мыслей о вчерашнем дне и с неожиданной новости.

– Внимание, – куратор группы, пришедшая к самому началу первой пары, громко постучала ручкой по столу, заставляя тем самым всех студентов посмотреть на нее. – Через месяц у нашего университета запланировал межфакультетский проект, в котором участвовать будут студенты из разных курсов, все желающие будут объединены в команды.

По аудитории сразу же прокатился недовольный гул.

– Опять?! Мы сюда учиться пришли, а не участвовать постоянно в каких-то мероприятиях.

– Вот только этого мне не хватало, я вообще-то хотел спокойно прожить октябрь. – громко сказал Киреев.

И куратор, и преподаватель сделали вид, что ничего не услышали. Особенно последнее, выплюнутое из уст Богдана.