Отец какое-то время молчал, разглядывая меня. В его взгляде не было ни осуждения, ни раздражения — лишь ожидание.

Я глубоко вздохнула и решила не откладывать разговор.

— Пап, мама… Мне нужно вам кое-что сказать, — начала я, сжимая ладони. — Я развожусь с Сашей.

Мама замерла, а отец медленно наклонился вперёд.

— Развод? — спросил он, как будто взвешивая это слово на языке.

Посмотрев ему прямо в глаза, я твёрдо сказала:

— Да, я хочу объяснить вам всё по порядку. У вас, вероятно, будет своё мнение об этой ситуации, но я уже приняла решение.

В воздухе повисла гнетущая тишина. Отец сидел, сложив руки, и не поднимал глаз, а мама, не произнося ни слова, пристально смотрела в окно.

Немного помолчав, я начала рассказывать о том, что произошло со мной в последние дни. О том, что я узнала об Ольге и Саше, и о том, что до сих пор не могло уложиться у меня в голове. Чтобы не шокировать родителей ещё больше, я пока не стала говорить им о своих новых отношениях.

Отец долго молчал, глядя в сторону, а мама закрыла рот рукой. Она первой нарушила тишину за столом.

— Доченька… Ты уверена? — в её голосе слышалась тревога.

— Да, мама, уверена, — твёрдо сказала я.

Отец, который до этого молчал, внезапно стукнул по столу и тихо произнёс:

— Что это за мужик, который пьёт до такого состояния, что не может понять, где земля, а где небо? Детей он делает по пьяни, а я ему ещё сочувствовать должен? И эта Олька — змея… Господи, прости меня, — отец перекрестился на икону. — Она же шесть лет с тобой целовалась, отдыхать вместе ездили, как она в глаза тебе смотрела?

Я понимала, что папа разошёлся не на шутку, он тяжело дышал и потирал левую сторону груди.

Вскочив с места, я бросилась к аптечке и, найдя необходимое лекарство, положила таблетку в рот отцу.

— Папа, пожалуйста, успокойся, — сказала я, ставя перед ним стакан воды и кладя рядом тонометр.

Отец выдохнул и откинулся на спинку стула. Несколько мгновений он молчал, а затем, к моему удивлению, кивнул:

— Значит, так тому и быть. Не могу сказать, что я этому рад, но если ты уверена, то, возможно, так будет лучше. Слава богу, Настасья, уже взрослая девочка и сможет пережить это.

Меня охватило облегчение. Я боялась их реакции, но понимание в глазах отца значило для меня очень многое.

Мама подошла ко мне и обняла. Она поцеловала меня и ласково погладила по голове.

— Мариш, ты дома, — тепло сказала она. — А дома тебя всегда поддержат.

Я ощутила, как напряжение, сковывающее меня, постепенно спадает. В окружении близких людей я действительно почувствовала умиротворение. Поцеловав по очереди родителей, я приняла решение поговорить с дочерью. Ушла на террасу и набрала её номер.

Настасья ответила почти сразу, её голос звучал настороженно.

— Мама? Что-то случилось?

Я глубоко вздохнула и спокойно произнесла:

— Почему ты так решила?

Настя пробормотала что-то себе под нос и ответила:

— Обычно ты пишешь или отправляешь голосовые сообщения. У вас всё хорошо?

Закрыв на минуту глаза, я собиралась с мыслями. Как объяснить дочери, что наша жизнь изменилась? Что больше не будет привычного уклада? Но выбора не было.

— Настя, я хочу с тобой поговорить, это важно. Если бы ты только знала, как мне сейчас тебя не хватает. Я нахожусь у бабушки с дедушкой, и мы буквально пять минут назад говорили о тебе…

На том конце повисла пауза. Я слышала её дыхание, которое стало прерывистым.

— Мама. Не пугай меня. Что у вас там происходит? Ты можешь нормально сказать?

— Настюша. У нас с отцом в последние дни всё очень напряжённо. Я не знаю, как это тебе сказать, но я подаю на развод. Мне трудно что-то объяснить по телефону, но сложилась такая ситуация, что мы не можем больше жить вместе.

На том конце провода образовалась гнетущая тишина.

— Я предполагала, что у вас что-то происходит, — наконец произнесла дочь. — Я просто ждала, когда вы мне об этом скажете. Мама, что всё-таки случилось?

Я глубоко вздохнула и, не торопясь, начала свой рассказ. Тщательно подбирая слова, я сообщила ей о том, что у неё теперь есть брат. Кроме того, я объяснила, что в сложившейся ситуации я просто не в состоянии продолжать жить с её отцом. Это было выше моих сил, и я не могла даже представить себе такое.

— Папа, что говорит? Я не могу ему дозвониться уже несколько дней. Мам, может, это всё неправда? — тяжело вздохнув, произнесла Настя.

Помолчав немного, я собралась с духом и ответила:

— Сама подумай. Зачем ей врать, тем более что она знает о своём состоянии. С твоим отцом мы не общаемся уже несколько дней, и я пока ещё не могу с ним нормально разговаривать. Я живу с Кристиной у её знакомых.

Настя молчала, ей было трудно всё это осознать.

— А сейчас ты приехала жить к бабушке? — спросила она.

— Нет. Я приехала в гости. И мы обсуждали эту ситуацию все вместе. Я решила позвонить тебе, может быть, ты захочешь поговорить с бабушкой или дедушкой.

Настя снова замолчала.

— Мама, я сейчас вообще не могу ни о чём говорить. Ты меня просто убила этим. Мне нужно какое-то время, чтобы всё осмыслить.

Мне стало немного легче. Она не плакала, не кричала, просто принимала реальность.

— Я очень люблю тебя, — сказала я. — Знаю, что тебе сейчас тяжело. Но, пожалуйста, пойми меня. Так будет лучше для всех. Я тоже не могу сейчас адекватно мыслить.

— Мама… А ты сможешь быть счастливой без отца?

Я задумалась на мгновение и не сразу смогла ответить. Этот вопрос оказался сложнее, чем я предполагала.

— Не знаю. Я учусь быть счастливой, Настя. Учусь жить заново. Но одно я точно знаю: простить пока не могу.

— Тогда всё правильно, — тихо сказала она. — Я люблю тебя, мам. И папу, люблю. Ему, наверно, сейчас тоже паршиво. Он трубку не берёт, как мне с ним поговорить?

Я с облегчением вздохнула.

— Напишу ему сообщение, что ты в курсе. Надеюсь, он немного отошёл. Давай я тебе потом ещё позвоню, там, где я сейчас живу, очень плохая связь.

Настя опять замолчала, а потом напряжённо спросила:

— Мам, где ты сейчас живёшь?

— У Кристины с её новым молодым человеком, они снимают дом, — спокойно ответила я, не вдаваясь в подробности.

— Понятно… Ладно. Напиши мне потом, как у вас там обстоят дела. С отцом постараюсь поговорить и услышать его точку зрения.

Когда я положила трубку, мне стало легче. Самый трудный разговор остался позади. Я посмотрела перед собой в пространство. Жизнь продолжалась, и мир не рухнул.

Саша.

Утро было ясным, воздух ещё хранил прохладу, когда хирург Александр Мурашов подъехал к больнице. Сегодня был обычный рабочий день, и он спешил на утреннюю планёрку. Александр внимательно слушал доклады коллег, задавая уточняющие вопросы, где считал нужным. Затем, завершив обход, он направился в нейрохирургическое отделение. Поднявшись на этаж, он прошёл по коридору к палате, где лежала Ольга.

Открыл дверь и, поздоровавшись с медсестрой, подошёл ближе к кровати. Оля была введена в состояние искусственной комы. Тихий гул медицинского оборудования создавал монотонный фон.

— Как она сегодня? — спросил он у медсестры, которая подошла к нему с блокнотом в руках.

— Без изменений, доктор. Все показатели стабильны, — ответила та, делая пометки в карте.

Александр проверил капельницу, машинально уточнил у девушки ещё пару симптомов. В этот момент в палату вошла молодая женщина в белом халате. Высокая, с собранными в хвост светлыми волосами и уверенным взглядом.

— Доброе утро, — с лёгкой улыбкой сказала она, подходя к ним.

— Вы, должно быть, доктор Мурашов? Я Анна Руднева. Лечащий врач Ольги.

— Да, всё верно. Рад знакомству, Анна, — он протянул ей руку. — В прошлый раз я общался с другим доктором по поводу её состояния.

Анна кивнула и взяла протянутую медсестрой карту.