— Пульс нестабильный, давление падает, — буркнул он, не поднимая глаз.

Марина зажмурилась, прижавшись лбом к его виску.

— Потерпи. Терпи, слышишь? — прошептала. — Мы почти приехали. Я рядом.

В её руке дрожал телефон, на экране которого отображалось лицо заведующего хирургическим отделением.

— Мы уже в пути, — произнесла она. — Необходимо немедленно подготовить операционную. Состояние пациента крайне тяжёлое, у него травма груди и сильное кровотечение.

Машина резко свернула к воротам клиники. Уже открытые двери встречали их светом и напряжёнными лицами персонала. Каталку выкатили наружу в считаные секунды.

Она бежала рядом, до самых дверей операционной. Перед самым входом дежурный хирург остановил её.

— Марин, ты куда? Там же стерильно. Тем более ты, кажется, на больничном. Жди здесь.

Они скрылись за дверями операционной. Свет погас за стеклянной перегородкой, загорелась красная лампа «Операция».

В коридоре время замерло.

Руслан появился через полчаса, запыхавшийся, в испачканной кровью рубашке. Увидев Марину возле дверей, он остановился и, проведя руками по лицу, спросил:

— Он жив?

Марина

Марина подняла глаза на Руслана. Они были сухие, но в глубине зрачков пульсировала боль, от которой перехватывало дыхание.

— Пока да, — прошептала она. — Они внутри. Делают всё, что могут.

Руслан подошёл ближе, сел рядом на пластиковый стул, опустив локти на колени.

— Амир, он сильный, — сказал он глухо. — Но если б не ты…

Марина не ответила. Она смотрела в одну точку — на ту самую красную лампу, под которой сейчас решалась их жизнь.

В коридоре послышались торопливые шаги, и Руслан первым поднял голову. В сторону операционной стремительно шагал мужчина в синем хирургическом костюме, с медицинской сумкой на плече. На его лице читалось напряжение и сосредоточенность. Когда серо-зелёные глаза встретились с глазами Марины, в них отразились все чувства: упрёк, боль и, несмотря на все попытки скрыть это, всё ещё не угасшее чувство.

На миг между ними повисла тишина, тяжёлая, как стена. Руслан встал, будто не желая быть лишним, но Марина остановила его жестом.

— Саша… — Марина поднялась. Голос её задрожал.

Он подошёл к ней вплотную.

— Мне позвонили из приёмного. Сказали, экстренная. Я не знал, кто это. Пока не увидел твою фамилию в сообщении. — Он сделал паузу. — Это он?

— Да… Это он. Его подстрелили. Проникающее ранение в спину, вероятно, повреждение лёгкого и ребра. Пульс нестабилен. Давление падает.

Александр смотрел на неё несколько секунд. Тишина между ними звенела.

— Значит, ты хочешь, чтобы я его спас, — сказал он, наконец.

Марина подошла ближе, заглядывая ему прямо в глаза. Она сбросила остатки гордости, боли, стыда. Осталось только одно: отчаянная просьба.

— Саша… — она посмотрела на мужа, почти бывшего мужа, всё ещё человека, которого она когда-то безоговорочно уважала. — Спаси его. Пожалуйста. Я тебя прошу. Я… я знаю, как это звучит. Но ты единственный, кому я могу доверить его сейчас. Он не должен умереть. Он… он всё для меня.

Александр выпрямился. Его взгляд стал жёстким, как скальпель.

— Когда-то я был всем для тебя. — Он сделал паузу. — До него.

Марина опустила глаза.

— Я не прошу прощения. Всё уже произошло. Но сейчас не об этом. Сейчас… просто он умирает. И я прошу тебя не как жена, а как человек. Пожалуйста…

Он молча смотрел поверх её головы. Потом выдохнул и произнёс:

— Я хирург. Я не выбираю, кого спасать. Я спасаю всех, кто попадает на мой стол. — Он развернулся к двери в операционную. — Он нужен тебе живым. Я сделаю, чтобы так и было.

Марина едва слышно выдохнула. И только когда он двинулся к дверям операционной, позволила себе дрожь.

— Саша… — тихо окликнула Марина. Он обернулся.

— Спасибо.

Он только коротко кивнул и исчез за дверью.

Пять дней между жизнью и смертью. Пять долгих суток тянулись, как вязкий туман, в реанимации, где не гас свет, не замирали приборы, не прекращались капельницы, и мои глаза не отрывались от Амира.

Он лежал неподвижно, в белизне простыней, окружённый проводами, трубками, мониторами. Грудь еле заметно поднималась и опускалась под кислородной маской. Иногда пальцы едва подрагивали, как будто он что-то чувствовал во сне. Но глаза были закрыты.

Я почти не отходила. Спала в кресле рядом, в обнимку с пледом, который мне принесла одна из медсестёр. На следующий день приехала Кристина и прошла в ординаторскую к Саше. Они долго разговаривали. Я не стала интересоваться, о чём шла речь… Она кормила меня через силу, уговорами, как маленькую. Каждый день заходил Руслан, приносил кофе и молча садился рядом. Однажды появился Саша, заглянул на минуту, проверил показатели на мониторе, ничего не сказал, только встретился со мной взглядом и ушёл.

Врачи приходили и уходили. Девочки из моей смены, с которыми я была особо близка, приносили еду, которую я практически не трогала. Медсёстры перешёптывались у меня за спиной, с недоумением заглядывая через стеклянные двери. Мне было безразлично всё, кроме состояния Амира, которое граничило с критическим.

На третий день у него поднялась температура. Я сама сбивала её, сама проверяла реакции, боролась с воспалением как с личным врагом. Дежурный врач однажды сказал, устало стягивая с себя маску: «Вы, Марина Евгеньевна, его ангел-хранитель».

На четвёртые сутки я не выдержала и прижала лоб к его руке.

— Проснись. Хватит спать. Я жду, слышишь? У нас остались слова, которые не были сказаны.

Каждое утро начиналось с одной и той же мантры:

— Доброе утро, Амир. Ты слышишь меня? Я тут. Мы с тобой всё прошли. Мы ещё не всё сказали друг другу. Я жду тебя.

Каждый вечер я, как могла, молилась о выздоровлении воина. Руслан принёс Коран и при каждой возможности произносил «дуа», обращаясь с просьбами к Всевышнему о милости и исцелении.

С новой силой навалились сны, в которых я ходила по узким тропинкам, извивающимся зигзагообразно между острыми выступами серых скал, поднимающимися вверх почти вертикально.

Я двигалась медленно, сосредоточенно глядя перед собой, а вдалеке маячила фигура Амира, то появляясь, то исчезая. Измученная этими снами, я боялась лишний раз уснуть, чтобы не потерять его там навсегда. Однако мой уставший организм настойчиво возвращал меня туда снова и снова. Ближе к утру я снова погружалась в обрывочные сновидения, блуждая по этому бесконечному лабиринту. И снова я видела его фигуру, но в этот раз всё было ясно и отчётливо. Амир стоял неподвижно среди гигантских каменных столбов, словно сам был частью этой скальной породы. Его глаза смотрели прямо на меня, полные спокойствия и понимания.

' — Ты нашла меня, — тихо сказал он, протягивая руку.

Я подошла ближе, чувствуя тепло его ладони, прикоснувшейся к моей коже. Всё вокруг стало ярким и живым: солнце пробилось сквозь облака, освещая вершины гор золотистым светом.

— Почему ты уходил? — спросила я, смотря ему в глаза.

— Потому что иногда мы теряем друг друга, чтобы снова встретиться, — ответил Амир, мягко улыбаясь. — Путь назад ведёт через наши мечты и воспоминания.

Мы стояли рядом, держась за руки, наблюдая за красотой окружающей природы. Каждый камень теперь знал историю нашей любви, каждая трещина рассказывала о пережитых испытаниях. Лабиринт больше не пугал, потому что я знала: здесь живёт начало нашей любви, истина, скрытая глубоко внутри нас'.

Вздрогнув, я проснулась с ощущением чего-то светлого на душе.

На пятые сутки утром всё изменилось. Мои руки, привычно лежавшие поверх его, вдруг ощутили лёгкое движение. Едва ощутимое. Потом, снова.

— Амир? — прошептала я, резко выпрямившись. — Амир, это я. Если слышишь, сожми руку.

Молчание. Только гудение приборов. Но потом веки дрогнули. Медленно, тяжело, словно сквозь толщу воды, он приоткрыл глаза. Затуманенный взгляд заскользил по потолку, потом нашёл меня. И в нём — слабая, но отчётливая улыбка.