Стоя возле лифта, я постоянно прокручивала в голове, предстоящую встречу. Что говорить в такой ситуации, как поддержать?
Как смотреть в глаза, зная, что у неё мало шансов.
Двери лифта открылись. Саня, пропустив вперёд спешащих людей, подошёл ко мне. Он тяжело вздохнул и тихо спросил:
— Ну что, пойдём?
Я молча кивнула, сжимая в руках пакет. В груди нарастало неприятное волнение.
Мы шли по тёмному, длинному коридору, выложенному серым линолеумом. Приглушённое освещение и полумрак, ещё больше навевали тоску.
Возле палаты остановились, переглянулись. Я сглотнула подступивший ком в горле.
Саша открыл дверь, и мы потихоньку вошли.
В палате было тихо, Оля лежала на высокой кровати, повернув голову к окну. Похудевшая, с заострившимися чертами измученного лица и спутанными волосами, она совсем не походила на ту красотку, которой была до недавнего времени.
Когда мы вошли, она повернула голову, и на её лице появилось слабое подобие улыбки.
— Привет… — Её голос звучал хрипло, и у меня моментально защипало в носу.
Я подошла к тумбочке и выложила продукты на поверхность, отодвинув в сторону стакан с водой.
Саша встал у окна, пытаясь немного разрядить обстановку, и поддержать разговор, непринуждённо сказал:
— Ну, выглядишь неплохо. Как ты?
— Ага, краше некуда, а ты, как думаешь? — В её глазах блеснуло, что-то похожее на иронию.
Я поправила одеяло и проверила капельницу.
— Ты что-нибудь хочешь? Я тут сок принесла твой любимый, ряженку… — Ольга чуть качнула головой.
— Не хочу, потом…
Подойдя ближе, Саня сел на край кровати и взяв её за руку, проверил пульс.
— Голова болит?
— Да, постоянно, но терпеть можно…
Повисло молчание. Я искала слова, чтобы как-то приободрить её, но тут она тихо сказала:
— Знаете, что самое страшное? Не боль. Страшно — просыпаться по утрам, и знать, что твоего «завтра» может не быть…
Я резко выдохнула, в груди кольнуло.
— Оль, ты не должна так думать. У тебя, сын, нужно бороться.
Она подняла руку, и жестом попросила помолчать. Потом, усмехнувшись, горько произнесла.
— Я всё слышала, Марин…Медсёстры разговаривали, между собой, думая, что я сплю. Кстати, о сыне…Хорошо, что вы пришли вместе. Не придётся, смотреть вам в глаза по отдельности. У меня просто нет сил на это. Я бы никогда в жизни не призналась или может быть, когда-нибудь…Через много, много лет. Когда мы, были бы старые, и прошлое не имело смысла.
Она смотрела в потолок, нервно перебирая руками плед. Мы с мужем переглянулись, не зная, как реагировать, наша подруга явно была не в себе.
Оля посмотрела на нас, положила руку себе на лоб, потёрла и произнесла:
— Господи, как же болит…Саша, Ваня — твой сын.
В палате стало тихо, но эта тишина уже не была пугающей, она была зловещей. Муж побледнел, его глаза расширились, он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Олю и потрясённо воскликнул:
— Это бред…Зачем ты выдумываешь. Я никогда с тобой не был. Этого просто не может быть…
Я стояла, оглушённая этим откровением, не в силах вымолвить хоть слово. Они застряли где-то в глубине, и мне оставалось только тяжело хватать воздух ртом.
Её запавшие глаза смотрели с сожалением.
— Помните, шесть лет назад, в мае, я тогда уже развелась с мужем. Мы на праздники, собрались к вам на дачу…Вы, ещё, назвали неженатых друзей, чтобы познакомить меня с кем-нибудь. Маринку срочно вызвали на работу, кто-то заболел. Я тоже засобиралась, но ты сказал: «Оставайся». Твои друзья очень просили не уезжать и скрасить их вечер.
У меня разболелась голова, я приняла таблетку и легла в столовой внизу. Ребята уже были навеселе и громко разговаривали. Не в силах терпеть крики и шум, я поднялась в вашу спальню на второй этаж. Заснула там. А потом пришёл ты, называл меня Мариной, обнимал. Сперва хотела вскочить и уйти, а потом… Не смогла себе отказать.
Муж напряжённо слушал, и в этот момент хотел, что-то возразить, но она жестом предупредила его слова.
— Молчи. Именно не тебе, себе. Потому что, ты был сильно пьян, а мне вдруг захотелось, создать иллюзию, что именно я, твоя жена. Не повернулась, не оттолкнула, а ты занимался любовью с Мариной. Ты даже не открыл глаза, уснул моментально. А я собрала вещи и сразу уехала домой.
Находясь в потрясении от этой открывшейся правды, я словно окаменела, мне не хватало воздуха. В непонимании переводила взгляд с одного на другую и не могла поверить, что это происходит со мной.
Оля непрерывно посмотрела мне в глаза, и еле слышно прошептала…
— Пожалуйста… Прости меня.
Переведя затуманенный взгляд на Сашу, Ольга твёрдо произнесла:
— Ваня, твой ребёнок. Хочешь, делай экспертизу.
Не в силах больше там оставаться, я выскочила в коридор. Прислонившись спиной к стене, сползла вниз и закусила кулак, чтобы сдержать рыдания.
Глава 30
Марина
Из палаты доносился голос мужа, он разговаривал на повышенных тонах, практически кричал.
Громко хлопнула дверь. Саша стремительно подошёл и присел на корточки, напротив меня.
— Марин, пожалуйста послушай. Я…Я не знаю, что сказать, — его голос был хриплым, словно он только что пробудился от долгого кошмара. — Я не помню ничего из того вечера. Серьёзно. Мне…Мне очень жаль. Но я не могу этого подтвердить. Я пьян был, может что-то и делал, но…Всё это кажется невозможным.
Сквозь затуманенные слёзы, я пыталась собраться. Этот ужас, эта реальность, мир рухнул так резко, всё что я знала, чем жила, оказалось ложью.
Медленно, тяжело, я поднялась на ноги. Руки мелко дрожали, в голове будто что-то ломалось, я не могла принять всё, что сейчас услышала. Это казалось абсурдом, бредом…И всё равно — правдой.
Посмотрев на него, сверху вниз, я зло крикнула:
— Как у вас, у мужиков всё просто…Не помню, был пьяный, а в итоге пожалуйста — ребёнок. Ты в плюсе, Мурашов. Последние годы, вроде как в шутку, но заговаривал о наследнике. Господи, какая же я дура. А может быть, всё по-другому было? Вы с моей бывшей подругой, только и искали повод соединиться, и сейчас самое время, открыть правду. И, что ты мне прикажешь, теперь делать? Забыть, простить, принять…
Слёзы текли рекой не останавливаясь, как будто где-то открыли кран. Муж встал и напряжённо произнёс:
— Марина, что ты сейчас несёшь? Послушай себя. Я так же, как и ты, услышал это пять минут назад. Малыш…Пожалуйста, давай успокоимся и просто поговорим, как цивилизованные люди.
Я выставила вперёд руку и сделала шаг назад.
— Не подходи ко мне. Я больше не твой малыш. С завтрашнего дня, буду на больничном, а ты подумай, как всё это, объяснишь нашей дочери. Я ухожу и подаю на развод.
Он неотрывно смотрел на меня, глаза были полны растерянности и страха. Лицо казалось бледным, как бумага. Открыв рот, попытался что-то сказать, но слова не выходили. В этот момент мне безумно было жалко себя, его и нашу семью. Которая сейчас рушились, как карточный домик.
Развернулась, и шатаясь пошла в сторону выхода. Войдя в отделение, сразу направилась в сестринскую. Там я быстро переоделась и взяла сумку. Выскочив в коридор, игнорируя лифт, практически бегом спустилась по лестнице в фойе. Не отвечая на вопросы, и приветствия знакомых, выскочила на воздух.
Стремительно шагая к остановке через больничный парк, внезапно остановилась и села на ближайшую лавочку. Что теперь? В голове было пусто. Руки всё так же противно тряслись, и чтобы немного успокоиться, сделала три глубоких вдоха. Из сумки доносились непрерывные трели звонка. Непослушными пальцами, выудила телефон из недр и узрела на дисплее входящий от абонента «Любимый». С безразличием сбросила звонок, и тут же заблокировала номер. Зайдя в «недавние», судорожно вздохнув, набрала Кристину. Она тут же взяла трубку и взволнованно произнесла:
— Наконец-то, что у вас там? Я вся извелась…
Пытаясь сдерживать, рвущиеся наружу рыдания, я сглотнула внезапно подступившую к горлу тошноту и проскулила в трубку:
