— Крис, — я сел рядом, — мне жаль. Это моя ошибка. Я должен был чувствовать, что Шамиль не оставит это просто так.

Она подняла на меня заплаканные глаза, покачала головой:

— Я уговорила её. Я думала… всего на час. Всё было так спокойно. Мы даже шутили. А потом… эти двое. Они шли так уверенно, как будто знали, что мы там.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Шамиль знал. Значит, где-то рядом есть утечка или наблюдение. Мы вслепую играли против человека, у которого на руках вся колода.

Руслан вернулся из другой комнаты, отложив телефон:

— Дима уже собирает ребят. Есть зацепка по микроавтобусу — он засветился за городом, километрах в тридцати. Направляемся туда. Пока без сирен, всё по-тихому.

— Возьми ещё Пашу и Артёма, — сказал я. — Я поеду с вами.

— Амир, ты не в том состоянии…

— Я еду. Хочешь спорить — трать время. Лучше действовать.

Руслан кивнул, поняв, что со мной спорить бессмысленно.

Я встал. Сердце грохотало так, будто пыталось пробить грудную клетку. Каждая мысль возвращалась к ней. Где она? Что с ней? Что они с ней делают? Эта неизвестность медленно сводила с ума.

Уже у выхода я на секунду замер. Обернулся к Кристине.

— Если Шамиль её хоть пальцем тронет… Я сравняю его с землёй.

Она кивнула. В её взгляде мелькнула надежда. Или страх. Возможно, и то и другое.

Мы с Русланом вышли на улицу. Небо потемнело, как будто чувствовало, что начинается ночь, в которой не будет покоя. Я сел в машину, хлопнув дверью, и взглянул в зеркало заднего вида.

— Найдём. Во что бы то ни стало, — пробормотал я самому себе.

И мы сорвались с места.

Мчались по трассе, словно каждая секунда промедления стоила жизни. Руслан вёл машину молча, взгляд сосредоточенный, руки сжаты на руле. Я сидел рядом, вцепившись в телефон. Вновь и вновь открывал фотографию Марины. Смотрел в её глаза, будто пытался услышать, где она. Жива ли. Боится ли. Кричала ли, когда её заталкивали в машину.

За нами ехали Паша и Артём, а ещё дальше — Ромка с Димой. Все уже знали: на кону не просто похищение, а война. И в этой войне проигрывать мы не собирались.

— Вот здесь, — Руслан свернул с шоссе на загородную трассу. — Камеры зафиксировали микроавтобус на повороте к старой промышленной зоне. Там пусто, куча складов, гаражи. Идеальное место, чтобы спрятать человека.

Я кивнул. У меня уже была мысль, если Марину ещё не увезли дальше, она там. А если увезли… тогда Шамиль ведёт игру намного тоньше, чем мы думали.

Мы свернули с дороги и поехали по разбитому асфальту. Подвеска скрипела, как в агонии. Где-то лаяли собаки, ветер поднимал пыль. Темнело — время, когда всё живое прячется в тень, а зло выходит на охоту. Я не мог упустить шанс свести с ним счёты.

Марина

Я очнулась от холода. Сначала подумала, что сплю в нашем доме — окна распахнуты, сквозняк, голос телевизора из соседней комнаты. Но стоило открыть глаза, как иллюзия рассыпалась.

Надо мной — высокие потолки, резной лепной карниз. Пахло сырой древесиной и чем-то едва уловимым… восточным. Я попыталась пошевелиться — тело отзывалось тупой болью, особенно в плече и запястьях. Они были связаны. Связаны.

Сердце застучало в висках. Я резко села — верёвки на руках впились в кожу.

Комната была просторной и содержалась в идеальном порядке. Это был старинный особняк — с коврами, резной мебелью и тяжёлыми шторами на окнах. Всё дышало деньгами… и угрозой.

Дверь открылась без стука.

На пороге появился мужчина. Он был кавказской национальности, одет в дорогой костюм, волосы были аккуратно уложены, а на лице застыла маска спокойствия. Однако глаза… Его глаза были холоднее льда.

— Очнулась, Марина, — произнёс он, будто встречает давнюю подругу.

Я молчала. Смотрела на него, стараясь не показать страха.

Он прошёл вглубь комнаты, сел в кресло напротив.

— Не бойся. Тебя никто не тронет, если не будешь глупостей делать.

— Зачем? — хрипло спросила я.

Он усмехнулся, откинувшись на спинку кресла.

— Просто… мне так захотелось. Жаль, конечно, что твоя подружка сбежала, мы могли бы устроить вечеринку. А заодно — напомнить кое-каким людям, кто здесь по-прежнему хозяин игры.

Я стиснула зубы.

— Насколько я поняла, ты тот самый Шамиль. Преступник, которого ищут. Ты думаешь, Амир испугается? Он найдёт меня.

Шамиль рассмеялся, откинув голову назад, а затем наклонился вперёд, и его голос стал более низким:

— Надеюсь. Я этого и добиваюсь. Мне стало скучно без него и его друга Руслана. Хочется… финала.

Он встал. Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Не переживай. Если будешь вести себя спокойно, не пострадаешь. А если нет… — он замолчал, склонив голову. — Поверь, я могу быть очень убедительным.

Шамиль вышел. Дверь за ним щёлкнула.

Я осталась одна. Верёвки на руках начали натирать кожу, но я не замечала боли. Я смотрела в окно, на деревья, на тонкую полоску света, пробивавшуюся сквозь шторы.

«Амир, найди меня», — прошептала я.

Через какое-то время в комнату вошёл другой мужчина, тот, что напал на меня в подъезде. Он поставил на тумбочку открытую бутылку воды и, схватив меня за руки, резко поднял с кровати. Я вскрикнула от боли, пронзающей моё тело. Мужчина вытащил нож и, не говоря ни слова, разрезал верёвку на моих запястьях. Затем, не раздумывая, достал наручники и приковал меня за левую руку к резному изголовью кровати и ушёл. Схватив бутылку, я поморщилась и жадно припала к ней.

Дверь снова отворилась спустя несколько часов — или минут? Я потеряла счёт времени. На этот раз Шамиль вошёл медленно, в руках поднос.

— Я принёс сам, так надёжнее. К тому же, что может быть лучше, чем разговор за ужином с приятным собеседником?

Он поставил поднос на тумбу. Тарелка с каким-то варёным мясом в бульоне, хлеб и бутылка с водой. Мужчина окинул меня взглядом и сел напротив. Скрестив ноги и переплетя пальцы в замок, он, казалось, был полностью погружён в свои мысли. Его глаза блестели, словно у безумца, который целиком и полностью увлечён своими идеями.

Чтобы не раздражать его лишний раз, я взяла ложку и стала есть, глядя в сторону. Он несколько минут молча разглядывал меня, а потом задумчиво произнёс:

— Ты знаешь, Марина, я ведь не всегда был таким. Раньше я жил как человек. Ходил в кафе, пил кофе, дарил женщинам цветы… У меня был дом. Настоящий. Без решёток, камер и предательства.

Он сделал паузу, глядя в пустоту. Потом резко повернул голову ко мне:

— Но потом пришли они. Такие, как Руслан. Амир. И все те другие… С их улыбками, с их «правильными» понятиями. И всё. Всё пошло под откос. Меня сдали. Продали. Оставили гнить. И ради чего?

Я ничего не ответила. Он встал, начал ходить по комнате. В нём нарастало бешенство, как будто оно долго копилось внутри, а теперь вырывалось наружу.

— Руслан… Этот лощёный лицемер. Думает, если ходит в мечеть и гладит бороду, то святой? А Амир… — он выплюнул это имя, как яд. — Он самый мерзкий из них. Думает, что он герой? Что может спасти всех, даже тебя?

Он вдруг подошёл ко мне вплотную, наклонился, и его голос стал едва слышен:

— Он не знает, каково это — быть в темноте. Гореть заживо. Когда предают даже свои. Когда на тебя охотятся, как на зверя. Я сплю с ножом. Я не живу, Марина. Я прячусь.

Губы его дрогнули, и на мгновение он выглядел… сломленным.

— А теперь скажи мне, почему он должен быть счастлив? Почему ты должна быть с ним? Почему вы, такие правильные, живёте, а я должен прятаться, как прокажённый?

Я отложила ложку, посмотрела на него и поняла: он не просто злой. Он сумасшедший. Перекошен внутри. Всё в нём кричало о боли, которую он не смог прожить. Он хотел, чтобы страдали все вокруг — особенно те, кто напоминал ему о том, кем он когда-то был.

— Ты ничего не добьёшься этим, — тихо сказала я. — Ты просто ещё глубже закопаешь себя.