Кристина всхлипывала, и никак не могла успокоиться. Я прекрасно понимала её состояние. Пока мы возвращались домой, я задавала, те же самые вопросы Саше. Казалось, что всё это происходит не с нами. Чувство неприятия и злость на ситуацию сменялись опустошённостью и горечью.
— Девочка моя, пожалуйста, успокойся, я сама нахожусь в какой-то прострации. Хочешь, приезжай к нам? Втроём нам будет легче пережить это. Завтра на работу, но я понимаю, что уснуть просто не смогу. Знаешь, меня до сих пор трясёт. Саня, когда звонил отцу Оли, у него руки ходуном ходили.
Всхлипы и стоны на том конце провода, просто рвали моё сердце на части. Глубоко вздохнув, Крис высморкалась и жалобно произнесла:
— Я очень хочу к вам, но у меня Руслан в гостях. Не могу его просто так, выставить. Это неправильно. Он очень переживает, за меня, и Олю. Я лучше, с ним буду.
Немного помолчав, я перевела разговор в другое русло. Хотя меня, так и подмывало, спросить про Амира, но не стала.
— Завтра мы выходим на работу. Олю перевезут в нашу больницу. Обследуют, выведут тактику лечения. Может, всё ещё обойдётся. Давай, днём созвонимся. После обхода и консилиума, будет хоть, что-то понятно.
Кристина некоторое время молчала, как будто пытаясь собраться с мыслями. Наконец, её голос прозвучал снова, гораздо тише, с явным усилием, чтобы не выдать её настоящего состояния.
— Да, ты права…Мы все должны держаться. Надеюсь, что завтра будет лучше. Но всё равно, Марин…Это слишком страшно. Оля такая яркая, жизнелюбивая. Почему так случилось с ней? И вообще, как дальше жить? Представляешь, что чувствуют её родители?
Я поняла, что сейчас её успокаивать бесполезно. Кристина просто переживала, этот момент болит, и я не могла забрать у неё право на слёзы. Мы все переживали это, по-разному, но одинаково, остро.
— Представляю, Крис, — сказала я спокойно, стараясь быть опорой даже через расстояние. — Мы вместе. Всё будет нормально. Надеюсь, сообща, как-то это переживём. Сейчас главное — держаться и верить в лучшее. Завтра всё станет хоть немного яснее.
Кристина снова замолчала, и я слышала, как её дыхание становится ровнее.
— Ты права…Спасибо тебе. Я постараюсь держать себя в руках.
— Я знаю, что ты справишься, — ответила я, пытаясь вложить в эти слова, хоть каплю уверенности. Ложись спать, выпей успокоительного. Завтра во второй половине дня, после планёрки, и всех обходов, обязательно позвоню. Спокойной ночи, бусинка.
Кристина вздохнула, чмокнула в трубку и произнесла:
— И тебе спокушки. Мне так хочется, чтобы мы завтра проснулись, и всё было, как прежде.
Мне тоже хотелось, чтобы всё было как прежде…Если бы я знала наперёд, что готовит мне завтрашний день, как он необратимо перевернёт нашу жизнь, то сошла бы с ума…
Но я не знала. На удивление, едва коснувшись головой подушки, заснула, убаюканная привычными звуками ночи: тиканьем часов, шумом далёких машин за окном, мерным дыханием мужа.
А утром всё началось с телефонного звонка.
Резкий надрывный звук разорвал тишину.
Я с трудом разлепила глаза, села на кровати, силясь сообразить, что происходит. Саша нащупал свой телефон. Морщась, взглянув на дисплей, поднял трубку и поставил на громкую связь.
— Галина Петровна, что случилось?
В трубке слышалось тяжёлое, прерывистое дыхание. Потом её голос — тихий, наполненный паникой.
— Саша…Мужу плохо…
Саня вздохнул и провёл рукой по лицу. Встав, выключил звук и, прижимая плечом, телефон к уху, попытался мыском ноги выудить тапки из-под кровати.
— Сейчас возьмите себя в руки и расскажите, как именно ему плохо? — муж вышел из комнаты и идя по коридору, включил везде свет.
— Так…Ага…Жжёт в груди, холодный пот, бледный. Давление померили? Пониженное…
Нет, от Нитроглицерина лучше отказаться. Дайте что-нибудь успокоительное и вызывайте скорую. Ваню есть с кем оставить?
Ага, соседка — это хорошо. Давайте я сейчас позвоню родителям, если, что, они подъедут, заберут его к себе на время. В общем, делайте, как я сказал, и сами выпейте успокоительного. Да, звоните. Я тоже буду звонить в течение дня, как появятся новости.
Выйдя за мужем на кухню, я увидела, как он задумчиво смотрит в окно, сложив руки на груди. Почувствовал моё появление, он развернулся, и положив телефон на стол, сказал:
— Ну, ты всё, слышала. Судя по симптомам, у него подозрение на инфаркт. Так…Время уже поджимает. Иди в душ, а я позвоню своим родителям. Они там поблизости, и если, что, смогут Ваньку к себе взять, вдруг соседки нет дома.
Быстренько собравшись, на ходу допивая кофе, мы выскочили из дома. Через пятнадцать минут влились в поток городского, утреннего движения. Саня, как всегда убежал, на планёрку, а я неспешно припарковалась.
Поднявшись в отделение, я шла по коридору, перебирая в уме утренние события.
— Доброе утро, — раздался голос коллеги, заставив меня вздрогнуть.
Я машинально кивнула в ответ и, опустив голову, продолжила путь в сестринскую. Мне совершенно не хотелось, ни с кем разговаривать, обсуждать, как прошли выходные. Нужно сосредоточиться на работе, но мысли то и дело, возвращались к проблемам Оли и её отца.
Как же всё может измениться в одно мгновение.
На автомате, практически не вникая в работу, я выполняла свои должностные обязанности и в таком формате, кое-как дотянула до обеда.
Проведя обход, муж пропал где-то в недрах медицинского учреждения. Плановых операций сегодня не будет, что как нельзя кстати, после вчерашних событий.
Я написала сообщение: «Какие новости? Как там Иван Сергеевич?» — и отправила его Саше.
Телефон завибрировал буквально через две минуты.
« Скорая забрала. Он уже в больнице. Инфаркт. Ольгу привезли, потом наберу»
По обрывистым сообщениям, стало понятно, что муж занят, и именно сейчас он общается с коллегами из нейрохирургического отделения.
Рабочий день шёл своим чередом. Медперсонал уже никуда не спешил. Пациенты, выполнив большую часть назначений, наслаждались послеобеденным отдыхом. А я ждала, когда появится Саша, и всё объяснит.
«Ничего нет хуже, чем ждать и догонять». Эта известная цитата, не переставая, крутилась у меня в голове. Пару раз, приходили сообщения от Кристины, она тоже маялась в неведении. Мне нечего было ей сказать, и я ограничивалась короткими фразами.
Наконец, телефон снова завибрировал. Саша.
— Марина, ты где? Зайди в ординаторскую.
Подойдя к кабинету, приоткрыла дверь. Муж напряжённо вглядывался в монитор, вид у него был усталый, глаза воспалённые, на лбу залегли морщины.
— Саш, ну что там?
Он поднял на меня взгляд, пристально посмотрел в глаза и отрицательно покачал головой.
— Всё очень плохо, уже пошли метастазы.
Я смотрела на него, смысл слов, сказанных им сейчас, никак не доходили до меня. В голове пульсировало одно слово « плохо, плохо, плохо».
Я опустилась на стул и хрипло спросила:
— Что теперь будет? Она знает?
Саша подошёл, сел напротив меня, взял мои руки в свои и с грустью произнёс:
— Знает, но не всё. Всю информацию, не стали, пока говорить. Из-за опухоли постоянные головные боли, причём сильные. Уже нарушено зрение. И про отца ничего не надо ей сообщать, это может спровоцировать судорожный припадок или психическое расстройство.
Слушая мужа, я кивала как китайский болванчик. Память подкидывала моменты, когда Олька, вела себя неадекватно, жаловалась на боль, постоянно пила таблетки, была раздражена. Оказывается, уже тогда болезнь распускала свои щупальца в её теле.
Я тронула Сашу за руку.
— К ней пускают?
Он кивнул, посмотрел на наручные часы и сказал:
— До конца смены два часа. Мне нужно подготовить пару эпикризов на выписку. Тебе, я думаю, тоже есть чем заняться. Где-то через полтора часа, встречаемся и пойдём навестим её.
Ближе к оговорённому времени, написала Саше сообщение « Жду внизу». Выйдя из отделения, спустилась в фойе. Немного проштудировав информацию, о диете для онкобольных, я решила, что нагружать организм не стоит. Немного подумав, купила в буфете ряженку и гранатовый сок.
