Моя квартира выглядит по-другому, когда мы подъезжаем. Я прожил здесь год — купил его, чтобы получить немного пространства от федерации, от моей матери, от всех, кто думал, что они имеют право голоса в моей жизни. Я всегда чувствовал, что это мое. Маленький, но мой.

Теперь, когда я смотрю на это рядом с Элизой и двумя ее массивными чемоданами в багажнике, это просто кажется маленьким.

- Вот и мы, - говорю я, заглушая двигатель.

Она кивает, не двигаясь.

"Élise."

- Я знаю. Она отстегивает ремень безопасности, открывает дверь. - Поехали.

Я достаю ее чемоданы из багажника, и мы поднимаемся по лестнице на второй этаж. Ключ, как всегда, торчит в замке. Мне приходится дважды подергать ее, прежде чем дверь наконец открывается.

Одна спальня. Жилая зона, которая одновременно является кухней, если учесть плиту с двумя конфорками и столешницу, которая едва хватает ширины для разделочной доски. Ванная такая маленькая, что приходится заходить в душ, чтобы закрыть дверь. И везде —везде- мой беспорядок. Куртки перекинуты через спинку дивана, перчатки и защитные очки на стойке, в углу свалено тренировочное снаряжение. В раковине грязная посуда после завтрака трехдневной давности. Я собиралась прибраться до того, как она придет сюда, но не было времени.

Я ставлю ее чемоданы посреди комнаты. Они занимают половину пола.

- Я могу передвинуть кое-какие вещи, - говорю я, уже протягивая руку за куртками. - Освободите место.

- Все в порядке.

- Это нехорошо. Ты даже не можешь открыть свой чемодан без...

- Нико. Все в порядке.

Я останавливаюсь. Смотрю на нее. Теперь она улыбается той яркой, широкой улыбкой, которую использует во время выступлений. Я видел это достаточно много раз, чтобы понять разницу между этим и реальным.

"Это прекрасно", - говорит она.

Я ей не верю. Но я все равно киваю, потому что что еще мне оставалось делать?

Она опускается на колени, открывает первый чемодан. Оттуда вываливаются платья. Пальто. Туфли, которые выглядят так, будто стоят больше, чем мой ежемесячный платеж по ипотеке.

"Куда мне это положить?" - спрашивает она, показывая пару туфель на каблуках.

Я оглядываюсь. Шкаф забит моими спортивными костюмами и куртками. Полки заставлены протеиновыми коктейлями и старыми спортивными нагрудниками, которые я так и не выбросила.

- Я освобожу немного места, - говорю я.

Она кивает, осторожно ставит туфли на чемодан, как будто они хрупкие. Затем достает телефон.

- Что ты делаешь? - спросил я.

"Фотографирую". Она поворачивает телефон к чемодану, к окну за ним с видом на горы. Ее большой палец зависает над экраном.

"Élise."

-Что? -спросиля

- Ты снимаешь это? - спросил я.

"Я документирую это". Она касается экрана, проводит пальцем, печатает что-то, чего я не вижу. "Мои подписчики хотят знать, что происходит. И мои контракты с влиятельными людьми сейчас - мой единственный доход, поэтому мне нужно, чтобы они были довольны ".

Жар поднимается у меня по затылку. "Значит, мы просто ... выкладываем нашу жизнь в Instagram?"

Она поднимает на меня взгляд, и теперь в ее глазах мелькает что-то резкое. "Послушай, мне это тоже не нравится. Но нам нужны деньги.

Эти слова звучат как пощечина.

Нам нужны деньги.

Она монетизирует нас. Превращает квартиру, продукты и меня в сюжетную линию, которой могут воспользоваться ее подписчики. И я не знаю, позволено ли мне ненавидеть это, потому что она права — нам действительно нужны деньги.

Но слышать это вслух, стоя в этой квартире, которая внезапно кажется слишком маленькой, когда ее чемоданы загораживают дверь, а мои вещи занимают каждый дюйм пространства, делает это более реальным, чем я хочу.

Наше Крошечное Королевство

Списоквоспроизведения:

Основы: Построй меня, Лютик

Лиз Кэллауэй: Разве Это Не Было Бы Мило

Рейтеральм, Австрия, 30 января

НИКО

В темноте раздается вой сигнализации.

Я тянусь к нему вслепую, беззвучно шлепаю по нему и с полсекунды лежу неподвижно, пытаясь вспомнить, какой сегодня день. Январь. Reiteralm. Обучение.

Верно.

Я собираюсь скатиться с кровати, но не могу, потому что Элиза каким-то образом переместилась со своей стороны матраса на мою, заняв не только все одеяло, но и большую часть кровати. Она растянулась по диагонали, одна рука закинута мне на грудь, завеса золотистых волос закрывает мне рот. Я чувствую его вкус — цветочный шампунь и что-то слегка металлическое, возможно, остатки лака для волос.

Я осторожно беру ее за руку, пытаясь высвободиться, не разбудив ее.

Она не шевелится. Просто выдыхает, долго и медленно, зарываясь поглубже в подушку, которую я использовал.

Я перекидываю ноги через край, ступни с шипением ударяются о ледяной пол. Спальня, если ее можно так назвать, едва вместительна для кровати и стула, которые в данный момент скрыты под ее одеждой. Стены достаточно тонкие, и я слышу, как за соседней дверью с лязгом оживает радиатор отопления.

Старый холодильник гудит на кухне - низкий, настойчивый гул, к которому я привык, но не могу полностью игнорировать.

Я хватаю свою толстовку со стула, натягиваю ее через голову и выхожу в крошечную прихожую.

Мини-кухня едва функционирует: одна конфорка, на нагрев которой уходит целая вечность, раковина размером с салатницу и столешница, достаточная по ширине для кастрюли мока. Я заливаю его водой, растапливаю кофейную гущу и ставлю на плиту.

Пока он с шипением оживает, я нарезаю хлеб. Два толстых куска, масло, джем. Кладу банан и протеиновый батончик в спортивную сумку на потом. В кофейнике булькает, в холодном воздухе клубится пар. Я наливаю себе полстакана, остальное оставляю ей.

Затем я беру липкую записку из намагниченного блокнота на холодильнике, быстро нацарапываю строчку ручкой, которая была там с тех пор, как я переехала.

Спортзал → холм. Кофе готов. Разбуди меня неприличным образом, когда я вернусь.–N

Я кладу его на прилавок, где она увидит его первым делом.

Затем я перекидываю сумку через плечо, беру ключи и выскальзываю за дверь.

На лестнице холодно, у меня перехватывает дыхание, когда я преодолеваю две ступеньки за раз. Снаружи пронизывает воздух, резкий и чистый, такой холодный, что чувствуешь себя живым.

Я снова представляю ее, шелковистую ткань, едва прикрывающую ее стройную попку, ее золотистые волосы, разметавшиеся по моей подушке. В моей постели эта прекрасная женщина, моя Элиза. Вместо всей роскоши, которая была у нее дома, огромного аквариума с рыбками и мраморных залов, она предпочла спать в моей грязной постели. Возможно, мы просто слишком драматизировали вчера. Это была не такая уж плохая идея.

Я ухмыляюсь, натягиваю капюшон и направляюсь к тренировочному центру.

Мой мозг уже на взводе. На скорости. На том, чтобы стать сильнее, быстрее, сообразительнее.

И позже, когда я вернусь, измученный и вспотевший, к тому, что могло бы означать "неприлично".

***

ÉLISE

Я просыпаюсь в пустой постели и ощущаю призрак тепла там, где он лежал.

Одеяло сброшено с моей стороны, и когда я потягиваюсь, перекатываясь во вмятину, оставленную его телом, простыни все еще пахнут им. Мускус, сон и что-то слегка цитрусовое от любого мыла, которым он пользуется, которое ничего не стоит и почему-то работает лучше, чем все, что у меня есть.

Я зарываюсь лицом в его подушку на одну снисходительную секунду, затем сажусь, волосы растрепаны, на мне его футболка, потому что все мои в чемодане, а его повсюду.

В квартире тихо, если не считать гудения старого холодильника и приглушенного лязга радиатора по соседству.