Тишина.

Гнев на его лице меняется. Не исчез, но что-то еще скользнуло под ним. Что-то более тяжелое.

- Так что ты ему сказала? Его голос теперь тише, осторожнее.

- Что я приготовлю ужин. Я сглатываю. - Но я не вернусь. Я ушла. У меня есть кое-какие сбережения. Семь тысяч евро. Я найду квартиру, я справлюсь".

- На какой срок?

- Месяц или два, может быть, три, если я буду осторожен.

Он просто смотрит на меня. Его челюсть двигается, как будто он проглатывает слова.

- И что потом?

"Я не знаю". Признание обжигает. "Моя работа в Eiswerk завершена. Я получу больше контрактов с влиятельными людьми, возможно, внештатным пиарщиком. Мне просто нужно время...

"Élise." Он произносит мое имя так, словно это причиняет боль. - Ты хоть представляешь, сколько это стоит?

Жар ползет вверх по моей шее. - Я не дура.

- Я этого и не говорил. Его руки опускаются. - Но семи тысяч надолго не хватит. Аренда, еда, счета, бензин. Все происходит быстро".

- Я это знаю.

- Правда? В этом нет жестокости, просто истощение. "Ты только что подожгла всю свою жизнь ради меня, и я не думаю, что ты подсчитала цену".

Я хочу поспорить. Но то, как он смотрит на меня, как будто он уже делает математику, которую я не умею делать, заставляет слова умолкнуть.

- Я разберусь с этим, - говорю я тише.

- Да. - Он тяжело выдыхает. - Так и сделаем. Переезжай ко мне.

Я останавливаюсь. - Что?

- У меня есть квартира. В Райтеральме. Она маленькая, но мы были бы вместе.

- У тебя есть квартира?

- Я купил его в прошлом году. На свой выигрыш и ссуду. Теперь он говорит быстро. - Моя мать говорила, что глупо урезать тысячу восемьсот долларов в месяц из моего заработка, но квартира - хорошее вложение денег, верно?

"Каждый месяц?" Число кажется невозможным. "Как долго?"

-Двадцать лет.

Я пристально смотрю на него. - Ты все еще будешь платить, когда тебе будет почти сорок?

Он испускает вздох, нечто среднее между смехом и разочарованием. - Вот как работают ипотечные кредиты, Элиза.

Жар поднимается у меня по шее. Я знаю, что такое ипотека. Я просто никогда не представлял себе, каково это - платить за что-то в течение двадцати лет.

- Верно, - тихо говорю я. - Я веду себя глупо.

Тишина затягивается.

- Нико, - шепчу я. - У меня нет работы. У меня нет дохода. Я не могу просто переехать и жить за твой счет, как какой—нибудь...

- Нравится что? Нравится тот, кого я люблю?

Эти слова заставляют меня похолодеть. Он говорил это раньше, в пылу споров или кутаясь в простыни, но никогда так. Тихо. Уверенно. Как факт, на котором он решил строить свою жизнь.

Он прижимается своим лбом к моему.

"Ты сказал, что у тебя есть контракты с влиятельными людьми. Это уже кое-что. А у меня есть зарплата и призовые. У нас все получится".

"Как долго? Пока не закончится сезон? Пока ты не поймешь, что я мертвый груз?"

- Ты не мертвый груз.

"Я - обуза".

- Я не знаю, как это исправить. Его голос срывается, грубый, молодой и испуганный. "Но я не могу просто отпустить тебя".

Я хочу поспорить. Я хочу сказать ему, что это ужасная идея, что мы двое детей, играющих в дом без всякого плана. Что он предлагает мне свое единственное безопасное место, потому что думает, что должен спасти меня, и я соглашаюсь на это, потому что не знаю, как еще выжить.

Но я так устал быть умным. Так устал просчитывать каждый шаг, каждый риск, каждую цену.

- Хорошо, - шепчу я.

-Всевпорядке?

- Ладно. Я перееду. Мы что-нибудь придумаем.

Затем он целует меня, сильно и отчаянно, как будто пытается утвердить принятое решение, прежде чем кто-либо из нас сможет взять его обратно. Я целую его в ответ, ощущая вкус соли, страха и чего-то, что могло бы быть надеждой, если бы мы оба были достаточно глупы, чтобы поверить в это.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, мы оба тяжело дышим, прижавшись лбами друг к другу, руки все еще переплетены.

"Это безумие", - говорю я.

- Да, - соглашается он.

"Мы понятия не имеем, что делаем".

- Понятия не имею.

- Твоя квартира, наверное, размером с мой шкаф.

- Вероятно, меньше.

Я смеюсь, и смех выходит надломленным. "Мы собираемся уничтожить друг друга".

- Может быть. Его большой палец проводит по моей челюсти. - Или, может быть, мы состаримся вместе.

Цена за любовь к принцессе

Списоквоспроизведения:

Эсми Роуз: К черту Быть принцессой

Идина Менцель: В неизвестность

Шладминг, Австрия, 27 января

НИКО

Дверь конференц-зала отеля закрывается за мной с тихим щелчком, который звучит слишком уж окончательно. Элиза все еще внутри, вероятно, вытирает лицо, поправляет волосы, делает все, что ей нужно, прежде чем вернуться в мир, как ни в чем не бывало.

Как будто мы только что не разрушили наши жизни.

Я возвращаюсь в отель команды, засунув руки глубоко в карманы, ссутулив плечи от холода. Ночная гонка давно закончилась, но толпы все еще празднуют. Из баров, расположенных вдоль улицы, гремит музыка, болельщики высыпают на тротуары с пивом и флагами - в Шладминге всегда царит дикая энергия после ночных гонок. Кто-то узнает меня, выкрикивает мое имя, поднимает бокал. Я машу, не останавливаясь, опускаю голову, продолжаю идти.

В вестибюле слишком светло, когда я вхожу, все из полированного дерева и стекла и того поддельного альпийского очарования, которое всегда есть в таких отелях, как этот. Я слышу голоса из зала для завтраков сбоку. Разбор полетов команды, должно быть, все еще продолжается.

Я должна пойти в свою комнату. Собирай вещи. Убирайся отсюда, пока кто-нибудь не начал задавать вопросы, на которые я не знаю, как ответить.

Вместо этого я иду на голоса.

Лукас замечает меня первым. Он откидывается на спинку стула, в одной руке стакан пива, в другой телефон, на лице уже появляется ленивая улыбка. "Вот и он. Думал, ты заблудился".

- Что-то вроде этого. - Я выдвигаю стул и сажусь жестче, чем хотела.

Томас сидит во главе стола, Катарина рядом с ним, они оба смотрят на меня так, словно уже знают, что что-то не так. Мартин тоже там, листает заметки в своем телефоне, слушая вполуха.

- Ты в порядке? - Спрашивает Томас.

- Да. Прекрасно.

- Дерьмово выглядишь, - весело говорит Лукас.

-Спасибо.

Катарина ставит чай на стол. - Где Элиза? - спрашиваю я.

Вопрос звучит тяжелее, чем следовало бы. "Имею дело с чем-то".

-Это расплывчато.

- Это сложно.

- С вами двоими всегда сложно, - бормочет Лукас, но в его словах нет настоящей язвительности. Просто усталое развлечение.

Томас наклоняется вперед, опершись локтями на стол, изучая меня с той спокойной напряженностью, которая появляется у него, когда он пытается разобраться в ситуации. - Твой запретный роман уже закончился? Вы двое расстаетесь?"

Я почти смеюсь. - Нет. Мы переезжаем жить вместе.

Тишина.

Полная, удушающая тишина.

Ухмылка Лукаса застывает на полпути. Брови Катарины взлетают вверх. Томас просто смотрит на меня так, словно я объявила, что ухожу на пенсию и присоединяюсь к цирку.

- Ты кто? - Наконец произносит Катарина.

- Съезжаемся. Наше жилье— ну, мое жилье. В Рейтеральме.

- Господи Иисусе, Нико. Лукас ставит свой бокал. - Ты был на публике, сколько, неделю? И теперь ты играешь в "хаус"?

- Все совсем не так.

- Тогда на что это похоже?

У меня нет ответа. Или есть, но это слишком сумбурно объяснять. Что ее отец знает. Что он хочет владеть нами обоими. Что она сбежала, а я не мог позволить ей сбежать одной, и теперь мы делаем то, что кажется не столько выбором, сколько единственным оставшимся вариантом.