Элиза посмотрит это по телевизору. Я просто надеюсь, что она не на обеде со своей матерью.

***

Рейтеральм, Австрия, 25 февраля

ÉLISE

На мне его толстовка, и я смотрю, как все идет наперекосяк.

В квартире холодно. Радиатор делает все возможное, лязгая и шипя в углу, но этого недостаточно. Я натянула толстовку на колени, скрутила рукава в кулаки и сижу, скрестив ноги, на диване с включенным телевизором.

Прямая трансляция. Скоростной спуск в Квитфьелле. Мужская гонка.

Кофе, который я приготовила час назад, стоит на столе нетронутым, уже остывшим, на поверхности образуется корочка.

Я наблюдаю с тех пор, как сошел первый гонщик. Считаю нагрудники. Жду.

Нико - нагрудник номер 7.

Комментаторы говорят об условиях, о курсе, о том, кому отдано предпочтение. Они упоминают его мимоходом. Нико Райнер, Австрия, хочет прийти в норму после нескольких тяжелых недель. У него есть скорость, но постоянство было проблемой ".

Последовательность была проблемой.

Я впиваюсь ногтями в ладонь.

На экране появляются стартовые ворота. Вот и он. Красный костюм, номер 7 на груди, забрало шлема опущено. Я не вижу его лица, но знаю, как оно выглядит. Челюсть сжата. Взгляд сосредоточен. Такой у него бывает, когда он пытается убедить себя, что все контролирует.

Начинаются звуковые сигналы.

Он выбегает из ворот.

Я задерживаю дыхание.

Первая секция выглядит неплохо. Быстрая. Чистая. Он прокладывает плотные линии, подправляя траверс, и на секунду я думаю, что, возможно, это будет та самая. Может быть, именно здесь все срабатывает. Когда он получает нужный ему результат и давление, наконец, ослабевает.

Затем я вижу его реплику сквозь сжатие.

Он не катается на лыжах по трассе. Он атакует ее. Как будто пытается навязать то, чего там нет.

- Он давит слишком сильно, - шепчу я пустой комнате.

Камера следует за ним, скорость нарастает, и я чувствую это в своей груди, стеснение, страх. Он за чем-то гонится. Не за победой. Не на пьедестал почета.

Что-то, чего нет на холме.

Сжатие происходит быстро. Он входит в нее ровно, без дуги, просто прямо в рулон.

- Нет, - говорю я.

Он слишком быстро завершает бросок.

Его лыжные крючки.

Я вижу, как это происходит в замедленной съемке, хотя это и в реальном времени. То, как меняется его вес. То, как размахивают его руки. То, как его тело извивается, пытаясь спастись, пытаясь отойти от края, с которого он только что бросился.

Затем он падает.

Лыжи над головой. Тело кувыркается. Снег взрывается вокруг него.

Камера теряет его на секунду, затем находит снова, скользящего, врезающегося в оранжевую сетку, изгородь прогибается под ударом, удерживая его, как рука, сжимающая что-то сломанное.

Он останавливается.

Не двигается.

Комментаторы замолкают. Затем один из них заговаривает сдавленным голосом, в котором сквозит профессиональная паника.

"Это серьезная авария. Райнер ранен. Медицинская бригада уже в пути".

Камера приближается. Он лежит на спине в снегу, одной лыжи нет, другая все еще прикреплена, но вывернута под неправильным углом. Его рука ложится на колено. Хватает его. Его лицо искажается, и даже через шлем, даже на расстоянии, я вижу боль.

У меня разрывается грудь.

Они повторяют это.

Один раз. Дважды. Три раза.

Каждый раз я вижу одно и то же: зацеп лыжи, скручивание тела, подгибание колен так, как они не должны сгибаться.

"Похоже, травма колена", - говорит комментатор. "Надеюсь, не все так плохо, как кажется, но это скручивающее движение — плохой знак".

Теперь на экране команда медиков, его окружают красные куртки, загораживая обзор. Ждут вертолет. Появляются носилки. Они грузят его на нее, осторожно, медленно, и я вижу, как он пытается сесть, пытается отмахнуться от них, но они ему не позволяют.

Камера отключается. Вернемся к следующему гонщику у стартовых ворот.

Как будто сезон Нико закончился не просто из-за снега.

Как будто мир не рухнул просто так.

Я хватаю свой телефон. Мои руки трясутся так сильно, что я чуть не роняю его.

Я отправляю сообщение.

Ты в порядке? Пожалуйста, ответь как можно скорее.

Сообщение будет переведено в раздел "Доставлено". Не прочитано.

Конечно, он не отвечает, его везут в больницу.

Но я все равно смотрю на экран, ожидая появления точек. Чего угодно.

Ничего.

Я не знаю, как долго я сижу там. Гонка продолжается. Другие гонщики спускаются. На экране высвечивается время. Пьедестал почета решается.

Я плотнее запахиваю толстовку, зарываюсь лицом в ткань, которая все еще пахнет им. Снегом, дешевым мылом и усилием.

И все, о чем я могу думать, это:

Я сделал это.

Не из-за аварии. Не из-за колена. А из-за давления, которое его туда толкнуло.

Я позволил ему нести меня. Пусть он думает, что должен что-то доказать моему отцу, всему миру, самому себе. Позволила ему превратить эту крошечную квартирку в королевство, которое он должен был защищать, в то время как я сидела здесь в его толстовке, играла в дом, притворяясь, что помогаю, хотя на самом деле всего лишь прибавляла в весе.

Он катался на лыжах не ради подиума. Он катался на лыжах, чтобы платить по ипотеке. Чтобы удержать меня здесь. Чтобы доказать, что все Морео неправы.

И я позволил ему.

Мой телефон жужжит.

Я хватаю его, сердце бешено колотится.

Это не Нико.

Это Катарина.

Его везут в больницу на сканирование. Я сообщу вам, когда узнаю больше.

Я перечитываю это три раза. Пытаюсь дышать.

Я: Могу я с ним поговорить?

Ответ приходит быстро.

КЭТ: Пока нет. Он у врачей. Я скажу ему, что ты звонил.

Я кладу трубку. Смотрю в телевизор. Сейчас они берут интервью у победителя, какого-то итальянца, которого я не знаю, брызги шампанского, рев толпы.

Квартира кажется слишком маленькой. Слишком тихой. Стены давят.

Предполагалось, что это будет наше королевство. Наш побег.

Вместо этого это просто клетка.

Дорогая. Хрупкая. И это я заперла нас обоих внутри.

Заземленный

Списоквоспроизведения:

Роб Стюарт: Я буду Рядом с Тобой

Oasis: Перестань Плакать Навзрыд

Мишель Уильямс: Натянутый канат

Рейтеральм, Австрия, 3 марта

НИКО

Я просыпаюсь от боли.

Не тот острый, от которого перехватывает дыхание. Тупой, скрежещущий, который был там так долго, что теперь кажется частью твоего тела. Как лишняя косточка, о которой ты не просил.

Мое колено опирается на подушку, обернутую черным бандажом, который тянется от середины бедра до середины икры. Ремешки на липучках впиваются в кожу. Я уже дважды ослабляла их, но они все еще кажутся слишком тугими.

Костыли прислонены к стене рядом с диваном. Я их ненавижу. Ненавижу звук, который они издают на полу, то, как они превращают каждый шаг в постановку, то, как они объявляют всем в радиусе десяти метров, что я сломлен.

В квартире слишком тихо.

Никакого будильника. Никакой утренней спешки в спортзал или на горку. Только лязг радиатора в углу и слабое гудение холодильника.

Я ерзаю, пытаясь сесть, не перенося вес тела на колено. Это немедленно протестует, горячая пульсация поднимается вверх по моему бедру и заставляет меня замереть на полпути.

- Черт, - бормочу я.

С кухни я слышу движение. В дверях появляется Элиза с зачесанными назад волосами, одетая в одну из моих футболок и леггинсы. В руках у нее кружка с кофе.

- Ты проснулся, - говорит она.

-Ага.

- Больно?

"Прекрасно".