— Постепенно мне нравится, — призналась я. — Это очень доброе слово. Совсем не похоже на «беги, пока не увидишь предков».

— Предков видеть не требуется. Достаточно тренера.

— Надеюсь, тренер будет приятнее.

Врач улыбнулся, но ничего не ответил, и я решила, что это подозрительно.

Когда все кабинеты закончились, нас снова отправили ждать в коридор. Мы устроились на длинном диванчике, каждая со своей папкой, браслетом на запястье и ощущением, что нас разобрали на показатели, проверили годность и теперь решали, надо ли собирать обратно. Лариса потирала место укола и возмущалась шепотом, что из нее взяли столько крови, будто проект начинался с жертвоприношения. Марина перечитывала результаты, хотя понимала в них примерно столько же, сколько я в устройстве космического корабля.

Вокруг тоже разговаривали. Женщина напротив рассказывала соседке, что приехала после развода: муж ушел, дети выросли, и она вдруг поняла, что уже много лет живет по остаточному принципу — сначала всем остальным, потом себе, если останется время. Женщина рядом отвечала, что участие ей подарила дочь, потому что переживает за давление и сердце. Молодая девушка с розовыми волосами говорила по телефону с мамой и уже в третий раз повторяла, что ее никто не будет морить голодом, здесь врачи, все официально и она обязательно позвонит вечером.

Я слушала и думала, что у каждой здесь был свой козел. Не обязательно мужчина. У кого-то развод, у кого-то здоровье, у кого-то усталость, которая копилась годами, у кого-то зеркало, превратившееся во врага. Мы сидели в одном белом коридоре и делали вид, что пришли сюда спокойно и осознанно. Хотя, думаю, большинство из нас то и дело задавалось вопросом: что я вообще здесь делаю?

Лариса первой нарушила наше молчание. Она посмотрела на результаты в папке, потом на нас и тихо сказала:

— Я сейчас посчитала. Мы втроем весим как автомобиль. Нормальный такой, городской, который не стыдно припарковать у торгового центра.

Я повернулась к ней.

— Зато автомобиль красивый. Яркий, ухоженный и с таким характером, что гаишники сами отходят с дороги.

— Особенно если за рулем Лариса, — добавила Марина, закрывая папку. — Тогда они еще и документы не попросят. Инстинкт самосохранения сработает раньше.

Лариса довольно кивнула.

— Вот видите. А вы говорили, что цифры — это плохо. Мы уже транспортное средство премиального уровня.

Нас вызвали втроем к врачу-координатору. Кабинет оказался светлым, просторным, с большим столом и тремя стульями, поставленными в ряд. Врач — женщина лет сорока пяти с аккуратной короткой стрижкой и спокойным низким голосом — просматривала наши карты без спешки. У нее было лицо человека, который уже видел все: капустные диеты, голодание на воде, марафоны «минус кг десять за три дня», чудо-пояса, чай для похудения и женщин, которые заранее извинялись перед весами за свое существование.

— По предварительным результатам противопоказаний у вас нет, — сказала она наконец, откладывая карты. — Все трое допущены к участию. Но хочу сразу объяснить важную вещь. У каждой будет индивидуальный уровень нагрузки, несмотря на общую программу. Инструктор получит медицинские рекомендации. Если вам больно, кружится голова, появляется тошнота, сильная одышка или необычная слабость, вы сообщаете об этом сразу. Проект предполагает дисциплину, но не бессмысленное геройство.

Я слушала внимательно, потому что «допущены» прозвучало одновременно радостно и угрожающе. До этой минуты все еще можно было надеяться, что врачи найдут у нас какую-нибудь безобидную, но вескую причину остаться дома. Например, редкую аллергию на ранние подъемы.

— А нагрузки повышенной интенсивности — это насколько повышенной? — спросила я, когда врач закончила. — В документах формулировка серьезная, а мы люди неподготовленные. У меня с интенсивностью отношения сложные: она мне время от времени пишет, а я читаю сообщение и делаю вид, что занята.

Врач улыбнулась, но ответила подробно:

— Никто не отправит вас в первый день бежать десять километров или поднимать неподъемный вес. Программа рассчитана на участниц с разной подготовкой, в том числе нулевой. Первые дни нужны для адаптации: ходьба, базовые упражнения, работа с дыханием, проверка реакции на режим. Потом нагрузка увеличивается, но в пределах ваших возможностей. Вам будет трудно, вы будете уставать, мышечная боль тоже возможна. Однако между «трудно» и «опасно» есть большая разница, и инструкторы обязаны ее видеть.

— Хорошо, — сказала я. — Трудно мы переживем. Главное, чтобы никто не кричал мне в лицо, пока я лежу на земле и прощаюсь с близкими.

— Инструктор может говорить громко. Но унижать вас никто не имеет права.

Марина, до этого молчавшая, положила ладонь на папку и спросила:

— Тогда уточните, пожалуйста, про условия проживания. В документах написано «приближенные к полевым». Это довольно широкое понятие. Для кого-то полевые условия — деревянный домик без телевизора, а для кого-то палатка, умывальник на улице и возможность познакомиться с местной фауной прямо в постели.

Глава 6

Врач чуть помедлила, словно подбирая формулировку, которая не заставит нас сразу бежать к выходу.

— Проживание на закрытой загородной базе. Условия простые, без гостиничного сервиса. Большая часть дня проходит на улице. Есть медицинский пункт, душевые, санитарный блок, столовая зона, помещения для отдыха. Режим четкий. Связь ограничена, чтобы участницы не отвлекались от программы и не заказывали еду в обход рациона. Подробный регламент получите перед заездом.

Лариса все это время слушала с серьезным лицом, но на словах «санитарный блок» все-таки не выдержала.

— Простите, я задам главный вопрос, который почему-то никто не прописал крупным шрифтом. Туалет там нормальный? С дверью, водой и возможностью побыть наедине со своими решениями?

Врач посмотрела на нее поверх карты. Кажется, этот вопрос задавали не впервые.

— Туалеты есть. С дверями. Душевые тоже.

Лариса заметно расслабилась.

— Отлично. Тогда все остальное можно обсуждать. Я просто не понимаю людей, которые рекламируют тренировки, питание и свежий воздух, но молчат о главном. Свежий воздух, это конечно хорошо, пока не приходится бегать по маленькому в кусты.

Марина прикрыла глаза, а я отвернулась к окну, чтобы не рассмеяться.

Нам назначили дату заезда — через неделю — и по три листа со списком необходимых вещей. Выйдя из кабинета, мы остановились у окна и начали читать. Спортивная одежда, несколько футболок, легинсы или брюки, кроссовки с нескользящей подошвой, теплая кофта, дождевик, носки, головной убор, фонарик, полотенце, средства гигиены. Косметики брать минимум. Запрещались алкоголь, сладости, энергетики, соусы, колбасные изделия и вообще любые продукты вне утвержденного рациона. Телефоны следовало сдать администрации; их обещали выдавать в определенное время. Нарушения режима фиксировались инструктором.

Я перечитала список запрещенного и ткнула пальцем в строчку.

— Колбасные изделия вынесли отдельно. Значит, кто-то уже пытался провезти палку сервелата под видом спортивного инвентаря.

Марина заглянула в мой лист.

— Где есть женщины на строгом рационе, там рано или поздно появляется контрабанда. Думаю, у организаторов уже были и шоколад в носках, и печенье в косметичках, и майонез в бутылке от шампуня.

Лариса в это время изучала рекомендации по багажу и все сильнее хмурилась.

— Здесь написано «минимум косметики» и «не брать лишнего». Кто определяет минимум? Потому что мой минимум занимает одну большую косметичку, маленькую косметичку и тревожный запас в сумке. И еще фен не указан. Они что, предполагают, что я четыре недели буду сушить волосы силой воли?

— Может, там есть фены, — сказала я.

— Там условия приближены к полевым. В полевых условиях фен обычно один — ветер. Я на такое не соглашалась. У меня волосы, между прочим, требуют ухода.