— А остальные части тела? — спросила я, перелистывая свою папку. — Потому что я до сих пор переживаю за красное кружево. Вдруг оно уже стало собственностью проекта и теперь участвует в отборе отдельно от меня.

Лариса усмехнулась и откинулась на спинку кресла.

— Если твои красные трусы где-нибудь появятся без разрешения, я первая подам в суд. Причем не только за незаконное использование изображения, но и за оскорбление культурного наследия. Такие вещи должны показывать с уважением и только при хорошем освещении.

— Ты говоришь так, будто лично их создала.

— Я руководила фотосессией. Это почти авторское право.

Марина подняла на нас глаза.

— Девочки, пожалуйста, ведите себя прилично хотя бы до анализов. Мне хочется, чтобы в медицинской карте напротив нашей фамилии не поставили пометку «групповое помешательство».

— После анализов уже можно? — уточнила Лариса.

— После анализов у вас, возможно, не будет сил.

Нас вызвали почти сразу. Сначала посадили к медсестре, которая по очереди расспросила про заболевания, операции, старые травмы, аллергию, давление, сон, питание, алкоголь, курение и регулярные физические нагрузки. На последнем пункте я задумалась. Врать человеку в белом халате не хотелось, но и произносить вслух правду было как-то несолидно.

— Если под физическими нагрузками вы имеете в виду спорт, то у меня с ним отношения уважительные, но на расстоянии, — призналась я. — Я хожу пешком до магазина, ношу пакеты, иногда очень тяжелые. Один раз в прошлом году бежала за автобусом, но водитель оказался сильнее духом и уехал. Еще я живу на пятом этаже. Когда ломается лифт, это вполне можно считать тренировкой, хотя после нее я обычно лежу и прошу родных не тревожить спортсмена.

Медсестра оказалась женщиной лет сорока с теплым лицом и таким спокойствием, будто за свою жизнь слышала ответы куда интереснее.

— Бег за автобусом в регулярные нагрузки не запишем. Пакеты и лестницу учтем как бытовую активность. До проекта чем-нибудь занимались? Фитнес, бассейн, домашние тренировки?

— Покупала абонемент в зал.

— Ходили?

— Два раза. На третий зал уже справлялся без меня.

Она едва заметно улыбнулась и сделала пометку.

— Хорошо. Значит, начинаем с базового уровня и смотрим на реакцию организма. Здесь геройствовать не надо. Чем честнее вы сейчас расскажете, тем точнее вам подберут нагрузку.

Вот эта простая фраза мне понравилась. Без осуждения, без привычного «ну вы же понимаете, надо больше двигаться», будто я все эти годы жила в полной уверенности, что выносливость появляется от лежания на диване. Просто честно рассказать, как есть, и начать с того места, где я находилась сейчас.

Потом наступила очередь весов.

Они стояли у стены — белые, электронные, чистые и равнодушные. Маленький бездушный судья, которому совершенно все равно, насколько красиво ты сегодня накрасилась, хороший ли у тебя характер и умеешь ли ты поддержать подругу в трудную минуту. Весы интересовало только одно. И это одно мне никогда не нравилось.

Я сняла балетки, поставила их рядом и встала на платформу. Цифры замигали. Я смотрела на них, стараясь дышать спокойно, хотя внутри привычно все подобралось. Хотелось, чтобы они подумали подольше, посомневались, может быть, снизили результат из уважения к моей нервной системе.

Сто три и две десятых.

Именно столько я и указала в анкете, так что сюрприза не было. Только одно дело написать цифру дома, слегка пьяной, под дружеские крики и шампанское, и совсем другое — увидеть ее здесь, в медицинском центре, при ярком свете, а потом посмотреть, как медсестра вписывает ее в карту. Теперь это стало официально. Сто три килограмма Тамары, подтвержденные учреждением и техникой.

— Можно вместо цифры записать «женщина с тяжелым характером»? — спросила я, натягивая улыбку.

Медсестра подняла голову. Она не стала смеяться и не посмотрела на меня с жалостью. Просто отложила ручку и сказала спокойно, будто речь шла о давлении или росте:

— Тамара, вес здесь нужен для расчета нагрузки, питания и контроля изменений. Он ничего не говорит о вашем характере, привлекательности или человеческих качествах. Это параметр. Вы же не расстраиваетесь из-за своего роста и не считаете, что сантиметры определяют, хорошая вы или плохая.

Я застыла на секунду. От доброжелательности всегда было сложнее защищаться. Когда тебе говорят гадость, можно огрызнуться, придумать ответ, потом еще два часа совершенствовать его в голове. А тут мне всего лишь напомнили нормальную вещь нормальным голосом, и все напряжение, которое я успела собрать в плечах и животе, понемногу ослабло.

— Я понимаю, — сказала я уже тише. — Просто у этой цифры дурная привычка разговаривать за меня. Люди видят ее и сразу решают, что знают, сколько я ем, как живу, почему так выгляжу и сколько у меня силы воли.

— Тогда не давайте цифре микрофон. Здесь она будет заниматься своей работой, а вы — своей.

Я улыбнулась. На этот раз уже по-настоящему.

— Хороший план. Только если она начнет выступать без разрешения, я на нее пожалуюсь.

— Жалобу примем.

Лариса встала на весы после меня с выражением гладиатора, которому наконец разрешили выйти на арену. Цифры показали сто четыре. Она посмотрела на экран, потом на медсестру и произнесла:

— Запишите где-нибудь рядом, что это сто четыре килограмма чистой угрозы. А то одна цифра выглядит сухо и совершенно не передает общее впечатление.

— В карте есть только графа для веса.

— Медицине серьезно не хватает творческого подхода. Человек приходит к вам со сложной личностью, а уходит набором показателей.

— Лариса, слезай, — сказала Марина. — Ты мешаешь медицине работать.

Марина взвешивалась последней. Сто двенадцать. Она просто кивнула, словно услышала номер своей очереди, надела обувь и взяла папку. Уже в коридоре Лариса посмотрела на нее с подозрением.

— Ты вообще нормальная? Я там почти вступила с весами в вооруженный конфликт, Тамара защищалась юмором, а ты стояла так спокойно, будто тебе сообщили время отправления электрички.

Марина поправила ремень сумки и пожала плечами.

— Я тоже вступила в конфликт. Просто мысленно. У меня внутренний документооборот: претензия зарегистрирована, рассмотрение займет от десяти до тридцати рабочих дней. Смысл спорить с прибором? Он все равно не извинится.

— Вот поэтому с тобой страшно ругаться. Пока я ору, ты уже готовишь официальный ответ на трех страницах.

На этом разговор закончился, потому что нас начали гонять по кабинетам. Давление, пульс, кровь из пальца, кровь из вены, ЭКГ, тест на дыхание, терапевт, врач лечебной физкультуры. К концу второго часа я чувствовала себя разобранной на детали. Где-то проверили сердце, где-то легкие, где-то суставы, где-то уровень сахара, и все это время приходилось то раздеваться, то одеваться, то снимать обувь, то снова надевать.

На ЭКГ меня уложили на кушетку, прикрепили электроды к груди, рукам и ногам, после чего я уставилась в потолок и подумала, что сейчас выгляжу как женщина с очень богатым внутренним миром и хорошей электропроводимостью. Врач попросила не разговаривать и лежать спокойно, поэтому шутку пришлось оставить при себе. Это было тяжелее, чем сама процедура.

В кабинете ЛФК врач попросил меня несколько раз присесть, поднять руки, наклониться, повернуть корпус и пройти по прямой. Я шла от одной стены к другой под его внимательным взглядом и зачем-то старалась выглядеть достойно, хотя была в бахилах, футболке и с пластырем на сгибе локтя.

— Колени беспокоят? — спросил он, когда я вернулась к стулу.

— Иногда напоминают о себе хрустом, особенно на лестнице. Боли нет, но энтузиазма у них тоже не наблюдается. Такое ощущение, что они заранее возражают против любой активности.

Он уточнил, бывали ли травмы, осмотрел суставы, попросил еще раз согнуть и разогнуть ноги.

— Серьезных ограничений пока не вижу. Начнете постепенно. Первые дни — адаптация, потом нагрузка будет расти. Если появится боль, сразу сообщаете инструктору или врачу, а не терпите ради результата.