— К каким-каким? — переспросила я.

— К полевым, — повторила Марина.

— Это как? — Лариса нахмурилась. — Ну типа природа, деревянные домики, костер, красивые инструкторы без футболок?

— Или палатки, комары и туалет, который запомниться на всю жизнь, — сказала Марина.

— Не нагнетай. Они бы написали про туалет.

— Никто никогда не пишет про туалет, Лариса. Это закон индустрии отдыха.

Я увеличила текст мелкого шрифта. «Окончательная программа курса и место проведения раскрываются участникам после прохождения медицинского отбора и подписания договора о конфиденциальности». Вот это мне уже нравилось меньше. Слова «договор о конфиденциальности» почему-то звучали так, будто нас собирались учить не приседать, а хранить государственную тайну.

— Мы не едем, — повторила я, но теперь не так уверенно, потому что в голове уже расползалась мерзкая мысль: а вдруг это правда? А вдруг четыре недели, врачи, режим, питание, инструкторы, лес, воздух, и я вернусь другой? Не идеальной картинкой, не худышкой в чужом теле, а просто собой, которая может подняться на пятый этаж без желания лечь на коврик и попрощаться с миром. Собой, которая снова смотрит в зеркало и видит не его слова, а себя.

— Едем, — сказала Лариса. — У меня отпуск с понедельника. Я его все равно собиралась провести дома, ругаясь с коммунальными платежами и холодильником. Лучше буду ругаться с красивым мужчиной, который заставляет меня приседать.

— У меня отпуск тоже, — сказала Марина. — Я планировала ремонт в ванной, но если выбирать между плиточником Игорем, который третий месяц обещает приехать, и медицинским экспериментом в лесу, то лес хотя бы живописнее.

Обе посмотрели на меня через экраны. Я сделала глоток чая. Чай был без сахара, потому что я с утра решила начать новую жизнь, потом съела бутерброд, но сахар в чай все равно не положила, чтобы хоть где-то соблюсти трагизм момента.

— У меня тоже отпуск, — сказала я. — Но это ничего не значит.

— Это значит, что судьба открыла расписание, посмотрела на нас троих и сказала: «Девочки, пора», — торжественно произнесла Лариса.

— Судьба обычно говорит это перед стоматологом, — заметила Марина.

— Мы хотя бы съездим на обследование, — сказала Лариса. — Там же еще не лагерь. Медцентр. Белые стены. Врачи. Максимум нас взвесят и скажут, что мы здоровы, красивы и слишком хороши для их проекта.

— А если наоборот? — спросила я.

— Тогда мы скажем, что это они слишком слабы для нас.

Марина вздохнула.

— Я проверила отзывы, юридические данные, врачей. На обследование поехать можно. Дальше будем решать после осмотра и проверки документов. Ничего не подписываем, пока не прочитаем. Никаких оплат на непонятные карты. Никаких «оставьте паспорт у администратора». Если кто-то скажет «снимайте украшения и проходите в подвал», мы уходим.

— Если там будет подвал, я уйду первой, — сказала я.

Так мы и решили. Вернее, Лариса решила, Марина разрешила при условии контроля, а я тихо позволила себя уговорить, потому что отказ означал бы вернуться к обычной жизни, где в телефоне лежало непрочитанное сообщение бывшего, в шкафу висело зеленое платье с плохими воспоминаниями, а внутри все еще сидел вопрос: «А что, если он прав?» Этот вопрос я ненавидела больше всего. Не бывшего даже. Вопрос. Потому что бывшего можно было заблокировать, а вот это мерзкое сомнение ходило за мной по пятам.

На обследование мы приехали через три дня. Утром. Натощак. Это важно, потому что три пышные женщины натощак — это не просто компания, это социально опасное явление. Лариса в такси молчала так мрачно, что водитель дважды оглянулся и включил радио потише. Марина держала в руках папку с документами, распечатками с сайта, копиями полисов и выражением лица, с которым можно вести переговоры о капитуляции небольшого государства. Я сидела между ними, потому что судьба любит символизм, и пыталась не думать о кофе. Обычном кофе. Горячем. С молоком. Можно с сахаром. Можно с булочкой.

Можно просто принести мне булочку и не задавать вопросов.

— Мне кажется, у меня уже снизился вес, — сказала Лариса, глядя в окно. — От меня ушла воля к жизни.

— Это вода, — сказала Марина.

— У меня от голода сейчас уйдет уважение к людям.

— Ты вчера в одиннадцать вечера ела курицу.

— Это было вчера. Организм не хранит обиды и курицу так долго.

Медицинский центр оказался в новом здании с большими стеклянными дверями и ресепшеном, где пахло антисептиком, кофе из автомата и чужой дисциплиной. На стенах висели спокойные постеры про здоровье, движение и важность питьевого режима. Я сразу невзлюбила постер с улыбающейся женщиной, которая держала стакан воды так счастливо, будто там был не стакан воды, а ключи от квартиры у моря. Улыбаться воде до обследования мог только человек без аппетита или с тяжелой рекламной травмой.

Глава 5

На ресепшене сидели две администраторши в одинаковых светлых блузках, с одинаково аккуратными пучками и такими свежими лицами, будто обе с утра не просыпались под будильник и уж точно не ехали через полгорода натощак. Они вежливо проверили наши паспорта, нашли фамилии в списке, выдали каждой по увесистой папке с документами и показали на зону ожидания.

Я забрала свою папку и сразу поняла, что худеть нас будут серьезно. Люди не печатают столько бумаги ради пары приседаний и салата из огурца. В папке шуршали согласия, анкеты, правила, предупреждения, еще какие-то согласия на согласия, и на последней странице наверняка прятался пункт, согласно которому мы добровольно отдавали организаторам право будить нас раньше восьми утра.

В зоне ожидания уже сидели женщины. Много. Совсем молодые, постарше, деловые, домашние, нарядные, спортивные и такие же растерянные, как мы. Одна нервно листала договор, время от времени облизывая палец. Другая пила воду маленькими глотками и смотрела на дверь кабинета так, будто там решали, достойна ли она войти в новую жизнь. У женщины в розовом спортивном костюме возле ног стоял огромный чемодан, на котором можно было спокойно переправляться через реку. Еще одна приехала с деловой сумкой и говорила по телефону с ребенком, обещая, что вечером обязательно перезвонит и никуда не пропадет.

Было в этом коридоре что-то неприятно честное. Мы все пришли сюда по разным причинам, но выражение лица у большинства оказалось похожим: надежда, неловкость, любопытство и осторожное желание, чтобы окружающие не разглядывали тебя дольше положенного. Хотя все, конечно, разглядывали. Я тоже. Человек вообще так устроен: больше всего боится чужой оценки и сразу же принимается оценивать остальных, чтобы не сидеть без дела.

Лариса опустилась в кресло рядом со мной, положила сумку на колени и кивнула в сторону женщины с гигантским чемоданом.

— Посмотри на нее. Она точно знает что-то важное. Нормальный человек на медицинское обследование с таким чемоданом не приходит. Там либо запас еды на четыре недели, либо палатка, либо запасная женщина, которая будет тренироваться вместо нее.

— Может, она сразу после обследования куда-то едет, — предположила я, хотя чемодан и правда вызывал уважение. — Или просто любит быть готовой к любому развитию событий.

— Я тоже люблю быть готовой. Поэтому у меня в сумке зарядка, таблетки от головы и помада. А у нее там, судя по размеру, можно пережить конец света и еще неделю после него.

Марина устроилась с другой стороны и уже открыла папку. Вот кто действительно был готов ко всему. Пока мы изучали чужой багаж, она успела прочитать первую страницу, найти номер лицензии и добраться до мелкого шрифта, который нормальные люди замечают только после того, как что-нибудь подписали.

— Пока ничего криминального, — сообщила она, не поднимая головы. — Обработка персональных данных, обследование, информирование о возможных нагрузках, подтверждение, что мы сообщили о заболеваниях и не скрыли, что по ночам едим колбасу. Использование фотографий и видео отдельно. Можно отказаться, и тогда наши лица не попадут в рекламу.