— А я думала, что сяду возле контрольной точки и потребую политического убежища у курицы, — призналась я. — Но потом Максим сказал, что я хорошо иду.

Лариса медленно подняла голову.

Я поняла, что совершила ошибку.

— Он тебя похвалил? — спросила она с таким интересом, будто я только что сообщила о тайной свадьбе.

— Один раз. Между командами и пластырем. Не делай из этого событие.

— Для человека с лицом «я лично отменил выходные» это почти признание.

— У него нормальное лицо.

Марина перестала читать расписание.

— Пять минут назад он был солдафоном.

— Одно другому не мешает. Можно быть солдафоном с нормальным лицом.

Лариса заулыбалась.

— С нормальным?

— С красивым, ладно! — прошипела я, чтобы не услышали соседки по палатке. — У него лицо греха. Довольны? Солдафон с лицом греха. Но характер все равно ужасный, и если он завтра снова заставит меня куда-нибудь тащить кабачки, я этим лицом его не прощу.

За тканевой стенкой палатки хрустнул гравий.

Потом из темноты спокойно донесся голос Максима:

— Я опять все слышу, несносная булочка.

Я дернулась так резко, что складная кровать качнулась, жалобно скрипнула и едва не выбросила меня прямо на пол.

Глава 9

Кровать качнулась подо мной, металлическая ножка скрипнула, а я успела вцепиться обеими руками в край тонкого матраса. Еще немного и мой первый день на полигоне закончился бы падением на пол прямо к ногам собственных подруг. Учитывая, что за тканевой стенкой палатки стоял мужчина, которого я только что назвала солдафоном с лицом греха, происшествие получилось бы символичным и очень плохо сказалось бы на моем достоинстве.

Лариса зажала рот полотенцем, но смех все равно прорвался наружу сдавленным хрюканьем. Марина опустила расписание и посмотрела на меня тем спокойным, внимательным взглядом, которым обычно провожала людей, самостоятельно загнавших себя в ловушку.

— Максим, — сказала я громко, стараясь, чтобы голос звучал возмущенно, а не так, будто я сейчас сгорю от стыда вместе с кроватью. — Приличные люди предупреждают, когда подслушивают личные разговоры.

За стенкой раздались неторопливые шаги. Он явно не собирался ни оправдываться, ни уходить быстрее ради сохранения моей психики.

— Приличные люди обсуждают лицо инструктора тише, — ответил Максим. — И не забывайте: подъем в шесть. До него осталось меньше семи часов. Советую использовать их для сна, а не для оценки моей внешности.

— Мы обсуждали ваш ужасный характер.

— Про характер я услышал меньше.

Лариса уже лежала поперек кровати и беззвучно била ладонью по одеялу. Марина прижала пальцы к переносице, будто пыталась решить, стоит ли вмешиваться или лучше сохранить этот материал для будущего шантажа.

— Потому что характер у вас не вызывает вопросов, — заявила я. — С ним все давно понятно. Командный голос, патологическая любовь к расписанию и нездоровое желание отправлять женщин в лес за гречкой.

— Завтра гречку добывать не придется. Она будет на завтрак.

— Звучит как угроза!

— Спокойной ночи, Тамара.

Шаги удалились. Я еще несколько секунд смотрела на стенку палатки, словно могла прожечь в ней дырку и увидеть его самодовольную физиономию. Потом медленно повернулась к подругам.

— Ни слова не говорите.

— Я вообще ничего не собиралась говорить, — заверила Марина. — Ситуация и так достаточно красноречивая. Мужчина прошел мимо, услышал, как ты восхищаешься его лицом, напомнил о подъеме и ушел. У вас уже почти семейная жизнь, только вместо ипотеки палатка и совместное обсуждение гречки.

— Я не восхищалась. Я констатировала внешние данные. Как взрослый объективный человек.

Лариса наконец убрала полотенце от лица и вытерла выступившие слезы.

— Конечно, Том. Именно поэтому ты чуть не упала с кровати, услышав его голос. Объективность пошатнулась вместе с раскладушкой.

Я швырнула в нее подушкой. Она оказалась плоской и легкой, поэтому не причинила никакого вреда, зато окончательно убедила меня, что местные постельные принадлежности создавали для людей без шеи и без потребности в комфорте.

Спать мы все-таки легли. За стенками палатки постепенно стихали голоса, где-то вдалеке хлопнула дверь, прошел охранник, потом остался только шорох деревьев и редкие звуки лагеря. Матрас был тонкий, ноги гудели, пятка ныла под пластырем, а при попытке повернуться на бок напоминали о себе мышцы, о существовании которых я раньше даже не подозревала. Но усталость победила все — и неудобную подушку, и смущение, и воспоминание о руке Максима на моей талии.

Мне показалось, что я закрыла глаза всего на пять минут.

Потом над лагерем взвыл свисток.

Я подскочила, ударилась локтем о край раскладушки и некоторое время сидела в темноте, прижимая руку к груди. Сердце колотилось, за перегородкой кто-то вскрикнул, соседняя палатка загудела женскими голосами. Лариса завернулась в одеяло с головой, а Марина уже нащупывала очки на тумбочке.

— Что случилось? — спросила я. — Пожар? Война? Медведь проник на территорию и требует наши остатки еды?

Снаружи снова пронзительно свистнули, после чего мужской голос объявил:

— Подъем! Через пятнадцать минут общее построение на площадке. Форма спортивная, воду берите с собой.

Лариса медленно высунулась из-под одеяла. Волосы у нее стояли дыбом, на щеке отпечатался шов от подушки, а выражение лица обещало тяжелые последствия тому, кто рискнул ее разбудить.

— Который час?

Марина посмотрела на телефон, который нам оставили до утреннего сбора.

— Шесть ноль две.

— Это еще ночь. В шесть утра порядочные люди либо спят, либо возвращаются домой после очень хорошего вечера. Заниматься спортом в такое время могут только преступники и люди, скрывающие что-то от общества.

— У нас пятнадцать минут, — напомнила Марина, выбираясь из кровати с осторожностью пенсионерки после дачного сезона. — Если мы опоздаем, Максим придет сюда лично. Тамара тогда, конечно, обрадуется, но нас заставят делать что-нибудь сложное и мало приятное.

— Я ничему не обрадуюсь, — сказала я, спуская ноги на холодный пол. — Особенно мужчине, который является к женщинам в шесть утра со свистком.

Все мышцы тут же отозвались тупой болью. Вчерашний маршрут поселился в бедрах, икрах, ягодицах и даже в боках. Встать получилось со второй попытки. Тело двигалось медленно и подозрительно, словно за ночь его разобрали, а утром собрали по инструкции от другого комплекта.

Возле умывальников уже выстроилась очередь. Холодный воздух забирался под футболку, мокрая трава липла к шлепанцам, а вода из крана была такой ледяной, что после первого прикосновения я моментально проснулась и вспомнила все известные слова, которые приличная девушка должна использовать только мысленно.

Лариса сунула руки под струю, отдернула их и посмотрела на кран с ненавистью.

— Я отказываюсь верить, что в двадцать первом веке нас будят свистком и предлагают умываться водой, в которой вчера хранили лед. Это проект похудения или реконструкция тяжелого детства наших бабушек?

— Холодная вода бодрит, — сказала женщина впереди нас, энергично протирая лицо.

— Меня бодрит кофе с молоком. Он делает это бережно, без шока и судорог.

Мы кое-как умылись, почистили зубы и побежали переодеваться. Очередь к душу уже стояла огромная, но до зарядки времени не оставалось. Пришлось натянуть спортивные брюки на еще сонное тело, переодеть футболку и собрать волосы в хвост. Спортивный бюстгальтер вчерашнего дня я сняла с таким облегчением, будто освобождала грудь из плена, но новый оказался ненамного добрее. Он держал все на месте, зато резинка сразу сообщила, что наш союз будет основан на терпении и взаимных претензиях.

На площадку мы выбежали за минуту до конца отведенного времени. Инструкторы уже стояли перед группой. Максим выглядел так, будто не просто проснулся несколько часов назад, а вообще не нуждался во сне. Черная футболка, спортивные брюки, короткие волосы, спокойное лицо. Даже комары вокруг него, наверное, летали по утвержденному маршруту и садились строго после разрешения.