Он быстро оглядел нас. Взгляд задержался на мне, скользнул по хвосту, лицу без макияжа и помятой футболке. Я приготовилась к шутке про греховное лицо, но Максим лишь слегка приподнял бровь.

— Доброе утро. Судя по выражениям лиц, половина группы пока не согласна с первой частью этой фразы. Через десять минут станет легче.

— Если через десять минут я умру, мне станет все равно, — пробормотала Лариса.

Валера, стоявший рядом, услышал.

— Не умрете. Разминка будет легкая.

— Вы вчера говорили, что кабачки легкие. Теперь я осторожнее отношусь к вашим оценкам.

Зарядка началась с медленной ходьбы по кругу, вращений плечами, наклонов головы и мягких движений руками. Ничего страшного. Просто тело сопротивлялось каждому пункту так, будто ему предлагали подписать отказ от привычной жизни. После нескольких кругов я согрелась, мышцы перестали ныть, дыхание стало ровнее. Затем добавились неглубокие приседания, подъемы коленей и шаги в стороны.

Максим следил за группой и периодически поправлял участниц. Никто не кричал, не использовал армейские команды ради удовольствия. Если женщина не могла наклониться глубоко, ей показывали более простой вариант. Медик стоял у края площадки с сумкой и следил за всеми не менее внимательно.

Мне почти удалось расслабиться, пока Максим не оказался рядом.

— Колени направляйте вперед. Они у вас заваливаются внутрь.

— Они еще не проснулись. Дайте им время понять, чего от них хочет жизнь.

— Жизнь хочет, чтобы вы не травмировали суставы. Стопы чуть шире, таз назад.

Он встал сбоку, показал движение, потом положил ладонь мне между лопаток и слегка направил корпус. Я сразу напряглась, хотя прикосновение было коротким и деловым.

— Спину ровнее.

— У меня спина от вашей харизмы согнулась.

— Значит, харизму игнорируем, корпус держим. Еще раз. Медленно, пятки от земли не отрывать.

— Какой вы интересный мужчина. Сам себя похвалил, сам меня помучил и сразу объяснил, что виновата моя техника.

— Вы первая заговорили о моей харизме. Я лишь принял информацию к сведению.

Я присела еще раз. Ноги дрогнули, колени попытались снова уйти внутрь, но я удержала. Максим кивнул, и этот короткий жест почему-то оказался приятнее любой громкой похвалы.

— Так лучше. Запомните положение.

— А сказать человеческими словами, что у меня получилось, вам должностная инструкция запрещает?

— Если начну хвалить за каждое приседание, к обеду вы потребуете грамоту.

— Так и сделаю, при чем в золотой рамке. С подписью руководителя инструкторской группы.

— Десять правильных повторов и я над этим подумаю.

Я сделала десять. На последних трех бедра горели, футболка прилипла к спине, а дыхание снова начало сбиваться. Максим считал ровно, без издевки, и на десятом спокойно сказал:

— Молодец.

Одно слово. Простое. Но я сразу выпрямилась чуть быстрее и сделала вид, что мне совершенно все равно.

После зарядки нас повели на утренний контроль. В медпункте измерили давление, пульс, спросили о самочувствии и вчерашних болях. Взвешивание проводили не каждый день, а по графику, но сегодня нужен был стартовый контроль после заезда. Я встала на весы в спортивной форме и посмотрела на цифры.

Сто два и восемь.

Четыреста граммов исчезли за сутки. Вероятно, это была вода, пот и часть души, оставленная на лесном подъеме. Я не собиралась праздновать, но все равно внутри шевельнулось довольство.

Медсестра записала результат и осмотрела пятку. Пластырь держался, кожа была красной, но хуже не стало. Она обработала мозоль и разрешила тренироваться, если обувь не будет давить.

Потом настало время завтрака.

На длинном столе стояли тарелки с овсянкой, творогом, половинкой вареного яйца, огурцами и помидорами. Рядом чай без сахара и небольшие кусочки хлеба. Еда выглядела свежей, полезной и настолько правильной, что рядом хотелось поставить маленькую табличку: «Ваше удовольствие не входит в калорийность».

Я села напротив тарелки и долго смотрела на овсянку. Она лежала сероватой массой, украшенная несколькими ягодами. Ягоды явно пытались спасти репутацию блюда, но сил у них было мало.

— Где кофе? — спросила Лариса, оглядывая столы. — Я вижу чай, воду, какой-то травяной напиток. Где нормальный кофе, который помогает человеку не причинять вред окружающим?

— Кофе будет после консультации врача, — ответил Валера. — Некоторым ограничили из-за давления. Сегодня общий напиток — чай.

— Тогда держитесь от меня подальше до консультации.

Марина попробовала овсянку, задумчиво пожевала и подвинула к себе творог.

— Каша съедобная. Просто у нее нет цели нам понравиться. Она пришла выполнить работу и уйти.

— Мы с ней похожи, — сказал Эдик, занимая место возле инструкторов.

— Нет. Вы явились нравиться, а работу выполняете между улыбками.

Я ковырнула ложкой овсянку. Внутри не было ни сахара, ни масла, ни даже намека на надежду.

— Простите, а это точно завтрак? Я понимаю пользу, калории и все взрослые слова, но каша должна хотя бы немного радовать человека. Иначе зачем она вообще существует?

Максим поставил свою тарелку напротив и сел.

У него была та же овсянка, яйцо и творог. Никакого тайного бутерброда с колбасой, который инструкторы едят за закрытыми дверями, пока участницы приучаются любить огурецы.

— Добавьте ягоды. Они дают вкус.

— Эти три ягоды? Они сами выглядят так, будто хотят попросить добавки.

— Через несколько дней рецепторы привыкнут к меньшему количеству сахара.

— А душа? С ней-то что делать?!

— Душа адаптируется вместе с рецепторами.

Я попробовала кашу. Она действительно была нормальной. Теплой, густой, с легкой сладостью ягод. Просто мой рот ожидал масла, сахара и чашку кофе, а получил воспитательную работу.

После завтрака Максим собрал нас возле большого стенда с расписанием. Там по часам были расписаны зарядка, приемы пищи, тренировки, лекции, медицинский контроль, отдых и вечерняя активность. Я прочитала все дважды, надеясь, что между обедом и индивидуальной работой спрятался пункт, который сначала не заметила.

— Слова «лежать и страдать» в расписании нет, — сообщила я. — Это серьезная недоработка. После вчерашнего маршрута нам обязаны выделить отдельное время на жалобы, драматичное лежание лицом к стене и обсуждение несправедливости мира.

— Страдать можно в процессе, — сказал Максим. — В расписании достаточно подходящих пунктов. Например, тренировка по группам или вечерняя растяжка.

— Спасибо, что разрешили. А лежать?

— После обеда сорок минут отдыха.

— Всего сорок минут? Мой организм только устраивается удобно минут двадцать.

— Значит, потренируете скорость.

Он подробно объяснил день. После утренней групповой тренировки нас ждали душ, лекция врача и нутрициолога, обед, отдых, индивидуальная работа с инструкторами, вечерний маршрут или растяжка, ужин и час личного времени. Телефоны выдавали после ужина на сорок минут. Душ работал по графику, горячая вода имелась, хотя вчера наш поток попал на скачки температуры из-за технической проблемы.

— То есть вчера меня сначала сварило, потом заморозило случайно? — уточнила Лариса. — Я уже решила, что это контрастный душ и новая методика укрепления характера.

— Сегодня проблему уже устранили, — ответил Валера.

— Жаль. Я почти начала гордиться, что выдержала эту пытку.

Первая полноценная тренировка проходила на площадке возле леса. Нас разделили на небольшие группы по уровню подготовки. В моей оказались Лариса, Марина, еще три женщины и наши инструкторы. Медик снова расположился неподалеку.

Начали с ходьбы. Обычной, быстрой, с контролем дыхания и постановки стопы. Затем делали упражнения у невысоких скамеек: садились и вставали без помощи рук, поднимали колени, отводили ноги назад, работали с эластичными лентами. Со стороны все выглядело настолько просто, что можно было подумать, будто мы собрались на занятие для людей, которые никогда не знали, что такое спорт. Через двадцать минут мои ноги дрожали, руки налились тяжестью, лицо горело, а простая резиновая лента превратилась в личного врага.