— Все нормально?

— Да, — сказала я и тут же выдохнула. — Нет. То есть нормально, но можно ты все-таки меня обнимешь? Я сильная, но не железная.

Он обнял сразу. Осторожно, чтобы не задеть руку, но крепко. Я уткнулась лбом ему в грудь, услышала ровное дыхание и наконец позволила себе дрожать. Максим держал, гладил большим пальцем по моему плечу и ждал, пока я сама отлеплюсь.

— Ты хорошо справилась, — сказал он потом.

— Грамоту дадут?

— Булочку.

— Это даже лучше.

Через две недели настал финальный день проекта. Врач разрешил мне туда поехать, мама прочитала лекцию о безопасности, Лариса прислала восемнадцать сообщений с угрозами приехать за мной самой, а Максим заехал утром и привез на полигон.

Когда машина повернула к знакомому шлагбауму, я вдруг поймала себя на странном ощущении. Полигон уже не выглядел местом, куда меня занесло по ошибке пьяной анкеты. Те же палатки, турники, дорожки, навес полевой кухни, лес за площадкой. Только теперь все казалось почти родным. Неприятно родным, как родственник, который будит в шесть утра, кормит гречкой, но в трудный момент все-таки подает руку.

Подруги налетели на меня у площадки.

Лариса обняла первой, аккуратно, но шумно.

— Минус восемнадцать, Том! Восемнадцать килограммов сомнений, злости и части моей старой юбки. И плюс Валера, который думает, что я не вижу, как он на меня смотрит.

Она действительно изменилась. Не стала другой женщиной, не исчезла, не превратилась в рекламное «после». Просто стала еще ярче. Двигалась легче, плечи держала прямее, смеялась громче. И смотрела на Валеру так, будто уже мысленно спорила с ним о месте первого свидания.

Марина подошла следом. Минус двадцать два килограмма сделали ее лицо острее, взгляд — еще опаснее, а походку — увереннее. Но главное было не в цифре. Она больше не пряталась за сухими замечаниями так плотно, как раньше.

— Ты выглядишь подозрительно счастливой, — сказала она мне.

— У меня гипс, мужчина и разрешение врача на поездку. Жизнь странная штука.

Я обняла их обеих и вдруг ощутила укол старой боли. Они дошли. Они закончили. А мой результат остановился где-то там, на минус пяти с небольшим и белом гипсе.

Лариса увидела это мгновенно.

— Даже не думай.

— Я ничего не сказала.

— У тебя лицо «сейчас начну считать, где не добрала». Запрещаю. Ты была нашим боевым рыжим знаменем. Кто первый полез спорить с командиром? Ты. Кто заставлял нас смеяться, когда хотелось лечь лицом в гречку? Ты. Кто помогал Оксане, потому что иначе не могла? Ты.

Марина кивнула.

— Ты не дошла до финального взвешивания, но дошла до главного раньше нас. Просто с переломом. Очень в твоем стиле: громко, драматично и с медицинским оформлением.

Финальное мероприятие оказалось без унизительного показа «до» и «после». Никого не заставляли выходить в старой одежде или сравнивать фотографии под аплодисменты. Участницы рассказывали, чему научились. Оксана говорила, что впервые перестала прятаться на общих снимках. Женщина в розовом костюме радовалась, что давление стабилизировалось. Кто-то говорил о сне, кто-то о жизни без одышки, кто-то о том, что наконец-то не бросил начатое.

Потом вышел Максим. Говорил коротко, конечно. Он вообще умел быть кратким так, что каждое слово попадало в нужное место.

— Вы все дошли до конца своего маршрута, — сказал он. — У кого-то он измерялся километрами, у кого-то килограммами, у кого-то попытками встать утром и снова прийти на площадку. Не каждый маршрут выглядит так, как планировалось. Это не отменяет того, что вы его прошли.

Я стояла сбоку, рядом с подругами, и знала: он говорит и про меня.

После официальной части начался шум. Фотографии, объятия, чай, разрешенные пироги из кухни, которые Лариса тут же назвала доказательством, что повара все это время скрывали талант. Валера подошел к ней у навеса. Неуверенный Валера выглядел почти как природное явление.

— Лариса, я хотел бы встретиться с тобой вне проекта.

Она медленно повернулась.

— Это свидание?

— Да.

— Смотри, какой прогресс. Три недели назад ты говорил только «да» и «нет».

— Я тренировался.

— С кем?

— С тобой.

Лариса раскрыла рот, потом закрыла и вдруг улыбнулась так мягко, что даже мне стало тепло.

— Согласна. Но если приведешь меня в кафе с одной куриной грудкой, я устрою бунт.

— Учту.

Эдик поймал Марину у стола с чаем. Без своей прежней широкой улыбки, серьезный, немного растерянный.

— Я тоже хочу встретиться. Не как инструктор и участница. Просто мы. Где-нибудь без расписания, весов и моих неудачных попыток казаться обаятельным.

Марина посмотрела на него долго.

— Я пока не решила, верю ли мужчинам, которые улыбаются как рекламный баннер.

— Тогда проверь.

— Опасное предложение.

— Я готов.

Она взяла стакан чая и прошла мимо.

— Посмотрим, Эдуард, посмотрим.

Он остался стоять с видом человека, которому только что выдали самое сложное задание проекта.

Мы с Максимом ушли к дорожке, с которой начался мой первый марш-бросок. Там лес стоял такой же плотный, дорога уходила между деревьями, и мне вдруг вспомнилось, как я шла в первый день, злая, вспотевшая, с кроссовками, которые пытались меня убить, и мечтала придушить красивого руководителя инструкторской группы чем-нибудь диетическим.

— Странно, — сказала я. — Я приехала худеть, сломала руку, поссорилась с командиром, не дошла до финала и почему-то считаю это лучшим решением за последнее время.

Максим встал рядом.

— Ты дошла. Просто не туда, куда планировала.

— В первый день я мечтала тебя придушить.

— Я это сразу понял.

Потом он достал из кармана маленький бумажный пакет и протянул мне. Внутри лежала булочка. Небольшая, румяная, с семечками сверху. Подозрительно полезная, но все-таки настоящая булочка.

— Это что?

— Булочка.

— Ты решил меня съесть символически?

— Нет. Пригласить на еще одно свидание.

— Через выпечку?

— Работает?

Я прищурилась.

— Смотря сколько там сахара.

— Немного. Но повар сказал, что это допустимый компромисс между режимом и человеческим счастьем.

Я засмеялась и потянулась к нему. Целоваться с гипсом все еще было неудобно, зато больше не страшно. Максим наклонился, осторожно обнял меня за талию, и его губы коснулись моих так нежно, что все мои внутренние списки, доказательства, сравнения и бывшие голоса наконец-то замолчали.

Сзади тут же раздался вопль Ларисы:

— Тамара, проверь, он точно не спрятал там овсянку!

Марина добавила спокойно:

— Если спрятал — женись, он хозяйственный.

Я рассмеялась прямо в поцелуй, а Максим уткнулся лбом мне в висок и тихо сказал:

— Твои подруги всегда такие?

— Нет, — ответила я. — Иногда хуже.

Он улыбнулся.

Я посмотрела на полигон, на дорожку, на своих подруг, на мужчину рядом и поняла, что не стала новой женщиной. Не исчезла, не уменьшилась до чужого удобства, не превратилась в идеальную картинку «после». Я просто стала собой — громче, смелее, счастливее.

И рядом со мной стоял мужчина, которому не нужно было, чтобы я стала меньше.