— Ты пыталась столкнуть Валеру в кусты на втором подъеме, — напомнила Марина.

— Я не пыталась. Я рассматривала возможность. Он сказал, что прекрасно видит, куда я смотрю, и предложил выбрать куст без крапивы. Как можно нормально конфликтовать с человеком, который заранее участвует в твоем плане?

— Он тебе нравится, — сказала я.

Лариса на секунду замерла, потом с особой силой отрезала край кабачка.

— Мне нравится задача. Хочу узнать, существует ли у него предел терпения или его собирали на секретном заводе из камня и армейских инструкций.

— Существует, — заметила Марина. — И судя по тому, как он на тебя смотрел у ручья, ты уже начала проводить испытания.

Лариса фыркнула, но щеки у нее порозовели сильнее, чем после маршрута.

— Лучше расскажи про своего улыбающегося специалиста по адаптации. Он весь обратный путь ходил вокруг тебя с лицом мужчины, который надеется получить благодарность в письменном виде.

— Эдик красивый, — спокойно признала Марина. — Он знает, что красивый, умеет пользоваться улыбкой и, вероятно, ни разу в жизни не открывал дверь в помещение, не проверив, смотрит ли кто-нибудь на его плечи. Это утомляет.

— Но?

— Никакого «но». Он грамотно распределил вес, следил за дыханием и перестал флиртовать, когда мне стало тяжело. Пока занесу в раздел условно полезных людей.

Обе посмотрели на меня.

Я продолжила чистить морковь.

— Даже не начинайте.

— Мы молчим, — сказала Лариса.

— Вы молчите очень громко.

— Просто интересно, каково это — пройти пять километров с мужчиной, который сначала держит тебя за ногу, потом за руку, потом за талию. Очень комплексная тренировка.

— Он заклеил мне пятку и не дал упасть в грязь. Это его работа.

Марина отложила нож и посмотрела на меня со спокойным сочувствием.

— Тамара, мы твои подруги. Нам можно не рассказывать официальную версию для комиссии. Ты прижалась к нему так убедительно, что даже кабачки в рюкзаке поняли: у проекта появилась дополнительная программа.

— Я поскользнулась!

— Разумеется, — кивнула Лариса. — А он совершенно случайно держал тебя дольше, чем требовала техника безопасности.

Я открыла рот, чтобы ответить, но рядом появился Максим. Он поставил на стол еще одну миску с овощами и окинул нашу компанию внимательным взглядом.

— Работаем аккуратнее. Ножи острые, руки после нагрузки у всех дрожат. Лариса, кабачок вам ничего не сделал, не обязательно рубить его вместе с доской.

— Это тот, который я тащила. У нас личный конфликт.

— Тогда постарайтесь победить без ущерба имуществу кухни.

Его взгляд перешел на меня, задержался на лице, потом опустился к ногам.

— Пятка как?

— Жива. Кабачки тоже, хотя один пережил эмоциональную травму.

— После ужина зайдете в медпункт, обработаем еще раз.

— Это приказ?

— Разумная просьба. Но если так вам проще, можете считать приказом.

Он ушел к следующему столу. Лариса проводила его глазами, дождалась, пока он отойдет, и тихо протянула:

— Пятка как? После ужина зайдете. Обработаем. Очень рабочие отношения. Почти никакого личного интереса.

Я сунула ей в миску морковь.

— Режь и молчи.

Ужин готовился долго, но запах начал расходиться по лагерю раньше, чем нам разрешили сесть. Курица тушилась с овощами, в большом котле варилась гречка, повара добавили зелень и специи. После маршрута все пахло так вкусно, что я была готова признаться в любви даже луку.

Нам выдали металлические тарелки и посадили за длинные столы под навесом. Порции оказались нормальными: кусок курицы, овощи, гречка, салат из огурцов и зелени. Никакого листа капусты с каплей надежды, никакой прозрачной похлебки. Я попробовала гречку, прожевала и все-таки вздохнула.

— Масла нет.

— Там есть немного растительного, — сказала Марина.

— Растительное не считается. Гречка без сливочного масла — преступление против эмоционального здоровья. Особенно после того, как я лично несла к ней морковь через лес.

— Через две недели будешь есть ее и благодарить, — заметила Лариса. — Я сейчас готова благодарить даже повара, хотя он не дал мне вторую куриную ногу.

Валера проходил мимо с подносом, услышал и остановился.

— Вторая порция будет после консультации с врачом, если калорийность позволяет.

Лариса подняла на него глаза.

— Вы издеваетесь? Я прошла пять километров, несла кабачки, не столкнула вас с дороги и даже почти не ругалась последние двадцать минут. Это тянет минимум на дополнительную куриную ножку!

— Вы ругались, пока резали овощи.

— Это была рабочая песня.

— Очень длинная.

— Вам понравилось?

Валера посмотрел на нее, затем медленно кивнул.

— Местами.

И ушел.

Лариса застыла с вилкой в руке.

— Он сейчас пошутил?

— Возможно, — сказала Марина. — Поздравляю. Камень дал трещину.

Эдик сел с другой стороны стола, поставил перед собой тарелку и улыбнулся Марине.

— Как гречка?

— Съедобная. В вашем присутствии хуже не стала, что уже неплохой результат.

— Я могу считать это первым успехом наших отношений?

— Можете. Только не рассказывайте коллегам, они начнут ожидать слишком многого.

Я смеялась вместе со всеми и ела. К концу ужина тарелка была чистой, хотя порция дома показалась бы мне скромной. После леса и рюкзака каждая ложка ощущалась заслуженной. Даже гречка без масла не вызывала желания писать заявление в прокуратуру.

Вечером нас наконец расселили. Наша палатка оказалась большой, армейской, на шесть человек, но кроме нас троих туда поселили еще только двух участниц, поэтому теснота оставалась терпимой. Внутри стояли складные кровати, тумбочки и один длинный стол. Одеяла были серые, подушки плоские, зато все чистое. Электричество действительно работало по расписанию, а розеток оказалось две на всю палатку. Лариса увидела это и минуту молчала, переживая личную трагедию.

После душа, который представлял собой ряд кабинок с деревянными дверями и водой, способной внезапно перейти от прохладной к обжигающей, мы вернулись в палатку в шлепанцах и домашних футболках. Ноги гудели. Пятку мне снова обработали в медпункте, на бедре обнаружилось натертое место, плечи ломило от рюкзака, а волосы высохли вокруг головы рыжим облаком, потому что Лариса пока не решилась тратить драгоценные минуты электричества на фен.

Мы поставили таз с теплой водой возле кроватей и по очереди мыли ноги, потому что после душа снова успели пройти по пыльной дорожке. Лариса сидела на кровати, опустив ступни в таз, и стонала так, будто ее пытали.

— Я дошла, — сказала она, глядя на собственные ноги. — Я правда дошла туда, принесла кабачки и вернулась. Завтра, когда они предложат что-нибудь еще, напомните мне об этом, потому что сейчас я планирую отказаться от любой физической активности до конца жизни. Даже ложку ко рту буду поднимать с посторонней помощью.

— После сегодняшней порции тебе не дадут постороннюю помощь, — заметила Марина. Она осторожно разминала икру. — Здесь мужчина сначала проверит, действительно ли ты не способна поднять ложку, потом выдаст облегченную ложку и составит программу укрепления запястья.

— Валера составит, — сказала я. — Молча.

Лариса бросила в меня полотенцем.

— Зато твой Максим лично заклеит ручку пластырем, проверит пульс и подержит за талию, если суп окажется скользким.

— Он мне не мой.

— Пока, — сухо сказала Марина.

Я забралась на кровать с ногами. Тело ныло целиком, зато внутри сидело странное удовлетворение. Мы правда дошли. Без красивой формы, без подготовки, без привычки к лесным маршрутам. Ругались, потели, останавливались, но дошли и принесли эти несчастные продукты.

— Это ужасно, — сказала Лариса. — Просто хочу, чтобы мы все признали. Условия ужасные, кровать скрипит, вода в душе живет по собственным законам, гречка морально пустая. Но я почему-то довольна.

— Потому что ты ожидала, что не дойдешь, — ответила Марина. — Я тоже ожидала. Особенно после первого подъема, когда у меня перед глазами начали появляться финансовые отчеты за прошлый год. Видимо, мозг показывал самые страшные воспоминания перед смертью.