— Через километр из-за этого кроссовка у вас будет содранная кожа. Потом вы перегрузите колено и завтра будете жаловаться уже на две проблемы. Мне проще потратить три минуты сейчас.

Рядом прошли несколько пар. Лариса обернулась, но Валера что-то сказал ей, и она продолжила идти, только показала мне большой палец. Вид у нее был такой, будто она не желала мне здоровья, а поздравляла с персональной остановкой рядом с красивым мужчиной.

Я сошла к краю дороги и села на поваленное бревно. Оно оказалось низким, колени сразу поднялись, живот собрался мягкими складками, и вся поза была далека от изящества. Максим опустился передо мной на корточки и открыл небольшой карман на поясе. Оттуда появились пластырь, антисептическая салфетка и пара тонких носков.

— У вас там что, целая аптека? — спросила я, наблюдая, как он развязывает шнурок. — Или вы заранее знали, что участницы начнут разваливаться по дороге?

— Это базовый набор. Снимайте кроссовок.

— Я сама могу.

— Я вижу.

Он отодвинул руку, позволяя мне справиться. Я стащила кроссовок, потом носок и увидела на пятке красное натертое место. Кожа еще не лопнула, но уже собиралась. Максим провел пальцем рядом, проверяя, где именно давит обувь. Его ладонь обхватила мою щиколотку уверенно и осторожно. Обычное прикосновение, рабочее, ничего особенного. Только мне вдруг стало тесно в собственной футболке, а все заранее приготовленные колкости разбежались.

Я посмотрела на его склоненную голову. Темные волосы коротко подстрижены, на виске тонкий светлый шрам, который я раньше не замечала. Руки крупные, загорелые, с короткими ногтями. Он держал мою ногу спокойно, без брезгливости, без неловкости, будто пышная женщина с мокрыми от жары висками и красной пяткой являлась обычной частью его рабочего дня.

После бывшего я слишком хорошо помнила мужские взгляды, в которых сначала появлялась оценка, потом вывод. Максим не оценивал форму икры, размер бедра или то, насколько красиво я выгляжу, сидя на бревне. Он смотрел на натертую кожу и решал проблему. Почему-то от этого мне стало совсем неловко.

— Сейчас обработаю, может немного щипать, — предупредил он.

— Я взрослая женщина. Я пережила измену, корпоратив в караоке и попытку самостоятельно собрать шкаф. Антисептик меня не испугает.

Салфетка коснулась пятки, и я дернула ногой.

— Не испугал, — спокойно заметил Максим. — Просто застал врасплох.

— Это была проверка ваших рефлексов.

— Мои в порядке. Ваши тоже. Ногу не выдергивайте, иначе придется держать сильнее.

Он сказал это без всякого намека, продолжая клеить пластырь, а у меня в голове фраза почему-то прозвучала совсем иначе. Я быстро посмотрела в сторону дороги. Там женщины тяжело шли к контрольной точке, инструкторы следили за темпом, лес оставался лесом. Никто не включал романтическую музыку, не бросал лепестки и не предупреждал меня, что голос Максима на близком расстоянии действует гораздо хуже любых упражнений на выносливость.

— Второй носок наденьте поверх первого, — сказал он, протягивая мне тонкую пару. — Так будет меньше трения. На обратном пути проверим еще раз.

— Вы носите с собой женские носки?

— Универсальные.

Я натянула носки, обулась и попыталась встать. Максим подал руку. Я ухватилась, поднялась с бревна, и он сразу взял меня за запястье двумя пальцами.

— Теперь что? — спросила я. — Проверяете, не украла ли я пластырь?

— Пульс.

— У меня есть пульс. Даже повышенный. Вы сидели передо мной на корточках, это могло повлиять на чистоту эксперимента.

Фраза вылетела раньше, чем я успела ее остановить.

Максим поднял взгляд от часов. Несколько секунд смотрел прямо на меня, и лицо у него осталось спокойным, зато большой палец на моем запястье едва заметно сдвинулся. Я внезапно очень хорошо осознала, что наши руки все еще соприкасаются.

— Тогда постоим минуту, — сказал он. — Посмотрим, снизится ли пульс, когда я перестану влиять на эксперимент.

— Я имела в виду, что вы меня раздражаете.

— Раздражение тоже повышает пульс.

— Вот именно.

— Значит, я вас правильно понял.

Отобрать руку первой означало показать, что я смутилась. Оставить ее в его ладони было еще глупее. Я выбрала третий вариант: демонстративно вздохнула, посмотрела на часы и спросила, не собираемся ли мы догонять группу до ночи. Максим отпустил меня только после того, как убедился, что пульс стал ровнее.

— Идем медленнее, — сказал он. — Ногу ставьте мягче. Если пятка снова начнет болеть, говорите сразу.

— Вы правда рассчитываете, что я добровольно признаюсь в слабости?

— Я рассчитываю, что вы достаточно умная, чтобы отличать слабость от здравого смысла.

Ответ застрял у меня где-то между горлом и гордостью. Пришлось молча шагнуть на дорогу.

К контрольной точке мы пришли ближе к концу группы. Я ожидала увидеть хотя бы небольшой привал с лавками, навесом и, возможно, человеком, который встретит нас прохладным морсом. Вместо этого посреди лесной поляны стоял армейский грузовик, складные столы и ящики. Курица в упаковках лежала в контейнерах со льдом, рядом были мешки с крупой, сетки с кабачками, морковью, луком, пучки зелени и несколько коробок яблок.

Участницы окружили продукты с выражениями людей, которые прошли через многое и теперь готовы защищать каждое яблоко собственным телом.

— Я надеялась, что контрольная точка — это метафора, — простонала женщина в синей футболке. — Или хотя бы место, где нам дадут поесть.

— Перед обратной дорогой будет десять минут отдыха и еще вода, — сообщил один из инструкторов. — Продукты распределяем по весу. Никто не несет груз, который ему противопоказан.

— А просто из человеческого сострадания можно ничего не нести? — спросила Лариса. Она добралась до поляны раньше нас и сейчас сидела на складном ящике, растирая колено. — Я сегодня уже принесла сюда сто четыре килограмма себя. Считаю, план по грузоперевозкам выполненным.

Валера стоял рядом и протягивал ей воду.

— Себя понесете обратно. Остальное положим в рюкзак.

— Вы жестокий человек, Валерий. Молчали почти весь путь, создавали впечатление спокойного и надежного мужчины, а теперь хотите повесить на меня кабачки.

— Два кабачка.

— Вот видите. Вы даже посчитали!

— Они легкие.

Лариса посмотрела на него снизу вверх, отпила воду и вздохнула.

— Ладно. Но если один из них помнется, я не несу ответственности. У меня нет опыта бережного обращения с овощами в боевых условиях.

Марина расположилась на другом ящике. Эдик стоял перед ней с рюкзаком и пытался убедить, что крупу лучше положить ближе к спине.

— Вы сейчас предлагаете мне прижать к телу гречку, — сказала Марина, наблюдая за его руками. — После всего, что организаторы сделали с моим отпуском, это уже почти интимная близость. Я не готова.

— Тогда прижмем овсянку. Она менее требовательная.

— Эдуард, вы даже продукты распределяете с флиртом. Это врожденное или вас обучали на специальных курсах?

— Врожденное. На курсах учили правильно затягивать ремни.

Он осторожно потянул лямку у нее на плече, проверяя посадку рюкзака. Марина замерла, потом медленно посмотрела на него.

Максим подвел меня к свободному столу, выдал еще одну бутылку воды и велел сесть. Я послушалась без спора, что, кажется, удивило нас обоих. Пятка почти не болела, зато ноги налились тяжестью, футболку можно было отжимать, а моя могучая тушка требовала справедливости, прохладного душа и эклера.

Вместо эклера передо мной положили два кабачка, пакет моркови и небольшой мешок крупы.

— Мы худеть приехали или в курьеры записались? — спросила я, пока Максим укладывал все в рюкзак.

— Одно другому не мешает. Груз небольшой, около четырех килограммов. Он распределен равномерно, спину тянуть не будет.

— Вам бы рекламные слоганы писать. Представляю плакат: «Похудей, пока тащишь кабачок». Ниже моя фотография с землистым лицом и подпись: «Она просто хотела отпуск».