Я чувствую ее бедра, они широкие, они раздвигаются, когда я прижимаюсь, и член оказывается между ними, прижатый к ее животу, и я чувствую, как он пульсирует, как упирается, как хочет войти.

Она смотрит на меня.

Глазищи эти зеленые — расширенные, зрачки во всю радужку, в них — испуг и что-то еще.

Что-то темное, голодное, то, что она сама в себе не знала. Она хочет. Боится, но хочет.

Я чувствую, как ее тело уже поддается, как бедра чуть раздвигаются шире, как дыхание сбивается, становится поверхностным, частым.

Я чувствую, как сердце колотится у нее в груди — быстро, испуганно, и как этот стук отдается у меня в паху, синхронизируется с пульсацией члена.

— Без слов, — говорю. — Я не за разговорами приехал.

Она кивает. Один раз. Быстро. Глаза не закрывает. Смотрит.

Я накрываю ее рот ладонью.

Она дергается, инстинктивно, но я прижимаю сильнее. Ее губы под моей ладонью — теплые, влажные, чуть припухшие. Она дышит через нос, часто, глубоко, и этот горячий воздух щекочет мои пальцы.

Другой рукой я сжимаю ее между ног. Трусы. Тонкие, хлопковые. Я провожу пальцами по ткани, чувствую влагу.

Она уже мокрая. Насквозь. Я чувствую это тепло, эту сырость, и у меня член дергается так, что кажется, сейчас порвет треники.

Я давлю пальцем, тру через ткань, чувствую, как она пульсирует под моей рукой.

Она мычит мне в ладонь, бедра начинают двигаться навстречу — сначала неуверенно, потом смелее, сама, сука, наезжает на мои пальцы, трется об них, как кошка.

— Сними, — шепчу ей в ухо. — Руками. Своими.

Она опускает руки. Дрожащие, красные.

Я убираю свою ладонь с ее рта. Она смотрит на меня, не отводя глаз, и стягивает трусы. Не глядя вниз, только в мои глаза.

Пальцы дрожат, она торопится, застревает на бедрах, дергает. Трусы падают на пол, к пуговицам.

Я смотрю вниз. У нее темные волосы внизу, густые, курчавые. И она мокрая. Вся течет. Я вижу, как блестит на бедрах, как влага стекает по внутренней стороне бедер, как блестят волосы внизу.

Я чувствую этот запах — острый, бабий, и у меня кружится голова.

— Повернись, — говорю.

Она поворачивается. Спиной ко мне, лицом к стене. Упирается ладонями в обои. Пальцы растопырены, ногти царапают розовые цветочки.

Жопа — круглая, белая, мягкая. С ямочками по бокам, с целлюлитом, со складками, которые образуются, когда она наклоняется.

У меня член дергается так, что я не могу больше ждать ни секунды.

Смотрю на ее спину — с выступающими лопатками. На шею — толстую, мягкую, с ямочкой над позвонком. На волосы — русые, рассыпавшиеся по плечам, влажные на концах.

Я спускаю треники.

Член выскакичает — твердый, налитый, горячий. Головка блестит, из нее уже выступила капля.

Я беру себя в руку, на секунду, просто чтобы не кончить сразу. Провожу рукой по стволу, чувствую, как пульсирует под пальцами.

Она стоит, прижавшись к стене, жопа выставлена, спина выгнута, руки дрожат на обоях.

Член касается ее бедра. Она вздрагивает. Я кладу руки ей на талию — под пальцами — мягкая плоть, которая подается, когда я сжимаю. Я чувствую, как она дрожит под моими руками, как мышцы напрягаются, расслабляются, напрягаются снова.

— Ноги шире, — говорю.

Она раздвигает ноги. Сама. Умница.

Я смотрю. Влагалище набухшее, розовое, мокрое. Оно пульсирует, сокращается. Я чувствую тепло, исходящее от него, чувствую запах — острый, дурманящий.

Я вхожу.

Не медленно. Не нежно. Одним толчком. По самый корень.

Я чувствую, как она сжимает меня изнутри. Горячо. Влажно. Плотно. Как горячая, мокрая бархатная трубка обхватывает головку, скользит по стволу, сжимается, пульсирует. Я чувствую, как стенки ее влагалища сокращаются, как они обволакивают меня, как пытаются втянуть глубже. Я чувствую каждый миллиметр своего члена — от головки до основания — потому что она сжимает меня так, как ни одна баба не сжимала.

Ни одна кукла. Ни одна содержанка. Она вся мокрая, вся пульсирует. Она течет по мне, обтекает меня, держит.

Она вскрикивает. Громко. Я накрываю ей рот ладонью снова. Она хрипит мне в руку — звук низкий, горловой, как у зверя. Тело выгибается, спина прогибается, жопа подается назад, навстречу, но я держу ее за талию, не даю двигаться. Я хочу, чтобы она чувствовала каждый миллиметр входа.

Я замираю на секунду.

Член внутри нее, по самый корень. Я чувствую, как она пульсирует вокруг меня, как сокращается, как пытается двигаться, но я держу.

Я чувствую, как ее сердце колотится — быстро, испуганно. Я чувствую, как мое сердце колотится в такт.

Потом я начинаю двигаться.

Медленно, чувствуя, как стенки раздвигаются, как влага смазывает путь, как тепло обволакивает. Она стонет мне в руку — длинно, протяжно, с хрипом.

Я ускоряюсь.

Каждый толчок — до упора.

Она хватает ртом воздух, но не кричит. Только стонет. Сдавленно, с хрипом, с надрывом. Каждый мой толчок выбивает из нее стон.

— Давай, — говорю. — Кончишь для меня в честь знакомства?

Я хватаю ее за волосы. Собираю в кулак, тяну назад. Голова запрокидывается, спина выгибается дугой. Кожа с испариной. Я наклоняюсь, кусаю. Сжимаю зубами, чувствую вкус соли, пота, ее кожи. Она стонет громче.

Ритм нарастает. Я вхожу, выхожу, вхожу. Быстро. Жестко. Каждый раз — до отказа.

Я чувствую, как ее тело откликается на каждый толчок — волны идут по заднице, по спине, по бокам. Ее плоть колышется, ходит ходуном. Это заводит так, что я готов кончить каждую секунду, но сдерживаюсь. Сжимаю зубы, зажмуриваюсь, думаю о чем угодно, только не о том, как ахуенно!

Я хлопаю ее по жопе. Ладонью. Звонко. Плоть вздрагивает, краснеет, на белой коже проступает отпечаток моей руки.

Она вскрикивает — удивленно, испуганно. Я хлопаю снова. Сильнее. Она стонет — по-другому, глубоко, с низкой вибрацией, и я чувствую, как внутри она сжимается от этого шлепка.

Я хлопаю еще. Еще. Ритмично, в такт толчкам. Ее жопа краснеет, нагревается под моей рукой. Она стонет каждый раз, и каждый раз я чувствую, как она сжимает меня изнутри. Чувствую, как её оргазм нарастает.

Выхожу.

Разворачиваю ее лицом к себе. Она смотрит — глаза мутные, зрачки расширены, губы прикушены до крови, лицо красное, волосы растрепаны, лифчик съехал, одна грудь вывалилась — большая, белая, с темным соском, который стоит торчком.

Толкаю ее на пол. Она падает на колени. На пуговицы, на лохмотья платья, на трусы. Вздрагивает от боли — пуговицы впиваются в колени, но я не даю ей времени. Я беру ее за волосы, наматываю на кулак, направляю к себе. Член стоит перед ее лицом — мокрый, твердый, пульсирующий.

Она смотрит на него. Сглатывает.

Берет в рот. Глубоко. Головка упирается в горло. Она давится, мышцы горла сокращаются, как слюна течет по подбородку.

Она не останавливается. Ее руки — шершавые — обхватывают меня у основания. Пальцы сжимают, дергают, дрочат в такт рту. Я чувствую каждую мозоль, каждую неровность на этих руках, и это — нежные губы и жесткие ладони — доводит меня до грани.

Зеленые глаза, которые смотрят на меня снизу вверх.

В них уже нет испуга. Только голод. Только желание.

Я кончаю.

Резко. С хрипом. В ее рот. Сперма выплескивается горячая, густая. Она глотает, не отстраняясь, только сглатывает, и это движение языком, горлом, это сжимание — оно вытягивает из меня всё. До судороги в ногах.

Я стою, тяжело дыша, рука в ее волосах ослабевает.

Тяну ее вверх. За руки. Она встает, шатается, ноги не держат. Я прижимаю ее к себе. Она утыкается лицом мне в грудь. Дышит. Вся дрожит.

— Вася, — шепчет. — Боже…

Дарья

— Я уже готовая вся. А он снимает штаны, а у него там член — с мизинец! Реально! Я таких малюсеньких писюнов не видела!

Зоя хохочет, запрокинув голову, серьги-кольца мотаются, грудь под дешевой синтетической кофтой ходуном ходит.