— Я хочу, чтобы ты осталась, — сказал я.

— Зачем? — Она рванулась, выскользнула из моих рук, отступила на шаг. — Чтобы ты меня трахал, когда тебе скучно? Чтобы я ждала тебя каждый вечер и молилась, что ты вернёшься? Чтобы я привыкла, а потом ты вышвырнул меня, как…

— Как кого? — спросил я.

— Как шлюху! — закричала она. — Как дешёвую шлюху, которую можно купить за три миллиона!

Слёзы хлынули. Она их не вытирала. Стояла посреди спальни, тряслась вся, кричала мне в лицо.

— Ты думаешь, я не знаю? — кричала она. — Думаешь, я не понимаю, кто я для тебя? Я — игрушка! Твоя новая игрушка! Сначала была Лена — красивая, молодая, дорогая. А теперь я — толстая, старая, дешёвая. Игрушка на замену. Потому что тебе скучно. Потому что ты…

— Замолчи, — сказал я.

— Не замолчу! — Она ударила меня кулаком в грудь. Не больно. От отчаяния. — Ты купил меня! Ты заплатил за мою дочь, за мою жизнь, за моё тело! И ты думаешь, что я…

— Замолчи, — повторил я.

— Я не буду молчать! — Она ударила ещё раз. — Я не хочу быть твоей игрушкой! Я не хочу… Я не могу… — Голос сломался. Слёзы текли по щекам, по губам, капали на футболку. — Я люблю тебя, идиот!

Я замер.

Она замерла.

Мы смотрели друг на друга. Она — заплаканная, злая, растерянная от того, что сказала. Я — оглушённый, не верящий, чувствующий, как эти слова входят в меня, как нож, который не режет, а лечит.

— Ты… — начала она, но я не дал договорить.

Схватил её за лицо, прижал к себе, впился в губы. Она сопротивлялась — секунду, другую, — а потом сдалась. Раскрылась. Обхватила мою шею руками, прижалась всем телом, заплакала прямо в поцелуй.

Я целовал её слёзы, её губы, её щёки, её глаза. Она была солёной, мокрой, горячей. Она пахла собой — не чужими духами, не макияжем, не маской. Просто собой. Моей.

— Слышишь меня, — сказал я, отрываясь от её губ. Голос хриплый, сдавленный, не мой. — Ты не игрушка. Никогда не была. Ты — первая женщина, ради которой я… — Я не мог подобрать слово. — Ради которой я захотел стать лучше.

Она смотрела на меня, не веря.

— Лена — прошлое, — сказал я. — Я не звал её. Она пришла сама. Я выгнал её. Сразу. Как только увидел. Потому что здесь — ты. Только ты. Ты слышишь?

Она молчала. Только смотрела. Слёзы всё ещё текли, но в глазах уже не было той пустоты. Там было что-то живое. Тёплое. Надежда.

— Ты дурак, — прошептала она.

— Знаю.

— Идиот.

— Знаю.

— Я люблю тебя, — сказала она. И в этот раз — без злости. Тихо, просто, как будто выдохнула.

— И я тебя, — сказал я.

Она замерла. Посмотрела на меня. Я сказал это — и понял, что это правда. Не слова, не попытка удержать. Правда, которая росла во мне месяц, которую я не хотел замечать, от которой отмахивался, называл слабостью, бабьём.

А она — правда. Самая настоящая, какая только бывает.

Я поцеловал её снова. Медленно, глубоко, не отпуская её лица. Она ответила. Руки скользнули под мою рубашку, пальцы впились в спину, царапали кожу, тянули ткань вверх.

Я оторвался от её губ ровно на секунду, чтобы стянуть рубашку через голову. Она смотрела на меня — на мои плечи, на грудь, на шрам на ребре, который она целовала сотни раз. Смотрела так, будто видела впервые. Или будто боялась, что это в последний раз.

— Не смотри на меня так, — сказал я.

— Как?

— Как будто я сейчас исчезну.

— А ты не исчезнешь? — спросила она. В голосе — боль.

Вместо ответа я сорвал с неё футболку. Рывком, через голову, не спрашивая. Она ахнула, но не испугалась. Не отстранилась. Стояла передо мной в лифчике, с мокрыми щеками, с растрёпанными волосами.

Я расстегнул застёжку. Бюстгальтер упал на пол. Её грудь — с сосками, которые уже встали от моего взгляда. Я провёл по ним пальцами, большими, грубыми, и она выгнулась, закусила губу.

— Лев, — прошептала.

Я наклонился, взял сосок в рот. Она вцепилась мне в волосы, застонала — глухо, сдавленно, как будто боялась, что этот стон разрушит что-то хрупкое между нами. Я втягивал, кружил языком, покусывал — чувствовал, как её тело плавится, как она опирается на меня, потому что ноги уже не держат.

Я развернул её, прижал спиной к себе, обхватил за талию. Она откинула голову мне на плечо, и я видел её лицо — глаза закрыты, губы приоткрыты, дыхание частое, рваное. Моя рука скользнула вниз, по животу, расстегнула джинсы, стянула их вместе с трусами одним движением.

Она осталась голой. Вся. Стояла, прислонившись ко мне, дрожала, ждала.

Я провёл рукой между её ног. Она была мокрой. Не просто влажной — текущей. Пальцы скользнули внутрь, и она вскрикнула, схватила мою руку, не то останавливая, не то удерживая.

— Ты хочешь меня? — спросил я. В голосе — хрипота, звериная, первобытная.

— Ты знаешь, — выдохнула она.

— Скажи.

— Хочу, — прошептала. — Хочу тебя до безумия всегда, каждой клеткой. Сейчас тоже.

Я повалил её на пол. Не на кровать — на ковёр. Толстый, мягкий, белый, который она сама выбрала две недели назад. Она упала на спину, волосы разметались по ворсу, руки раскинула в стороны, смотрела на меня снизу вверх — мокрая, сбитая, с припухшими от поцелуев губами, с глазами, полными желания и любви.

Я навис над ней. Снял брюки одним движением. Она смотрела на мой член — твёрдый, пульсирующий, готовый. В её глазах не было страха. Было ожидание. Голод. Жажда.

— Смотри на меня, — сказал я. — Не закрывай глаза.

Она кивнула.

Я вошёл в неё.

Медленно. Не как раньше — не резко, не грубо. Медленно. Дюйм за дюймом, чувствуя, как она раскрывается, как сжимается вокруг меня, горячая, влажная, живая. Внутри неё было так жарко, что у меня потемнело в глазах. Никакой резины между нами — только её кожа, её мышцы, её пульс.

— Лев, — выдохнула она. Голос сломанный, молящий.

Я начал двигаться. Медленно, глубоко. Каждый толчок — до конца, до предела, до того места, где она начинала дрожать и вскрикивать. Её ноги обхватили мои бёдра, прижали к себе, не отпускали. Пальцы впились в мои плечи, оставляя красные полосы, которые я буду чувствовать завтра на работе и буду вспоминать этот момент.

Она двигалась со мной. В такт. Бедра поднимались навстречу, раскрывались шире, принимали глубже. Я чувствовал каждую её мышцу, каждую пульсацию, каждый вздох. Она была вся моя. В этот момент — полностью моя.

— Смотри на меня, — повторил я.

Она открыла глаза. Мокрые, блестящие, любимые. В них — доверие. Такое, которого я не заслуживал. Но она давала.

Я ускорился. Не жестко — глубоко. Каждый толчок отдавался в ней, в её стонах, в её пальцах, впившихся в мои плечи, в её бёдрах, которые сами поднимались навстречу, в её теле, которое выгибалось дугой, прижимаясь ко мне всем весом.

Я чувствовал, как внутри неё всё сжимается. Как она приближается к краю. Как её дыхание сбивается, становится поверхностным, как она начинает шептать что-то неразборчивое, как её ногти впиваются в мою спину так сильно, что, наверное, идёт кровь.

— Я сейчас, — прошептала она. — Лев, я…

Она кончила с криком. С громким, постыдным, прекрасным криком, который я слышал уже сотни раз, но каждый раз он был новым. Её тело выгнулось, голова запрокинулась, волосы рассыпались по ковру, а внутри она сжалась вокруг меня так сильно, что я не мог двигаться. Пульсировала, сжимала, не отпускала.

Я смотрел на неё. На её лицо в момент оргазма — беззащитное, открытое, красивое. И чувствовал, как что-то во мне обрывается, сжимается, взрывается.

Я кончил в неё. С хрипом, с рывком, вжимаясь в неё так, что наши тела стали одним. Чувствовал всё — её жар, её пульсацию, её слёзы на своих щеках, её дыхание в своём рту, её сердце, бьющееся где-то под моей грудью.

Она была вся моя. В этот момент — без остатка.

Я не выходил из неё. Лежал на ней, тяжелый, мокрый от пота, чувствовал, как её пальцы гладят мою спину, как её дыхание постепенно выравнивается, как она расслабляется подо мной.