Никаких допросов. Никаких угроз. Только тишина. И ощущение, что храм не охраняют. Храм просто учитывает. А тот, кто переступил его границу, уже стал частью его реестра.

— Слезайте, — Лютобор уже спешился, подбежал к Алисе, помог спуститься. Руки его дрожали — от напряжения, от боя, от выплеснутого адреналина. — Живы?

— Жива, — выдохнула Алиса, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Лева спрыгнул сам, отряхнулся от снега и сел у ее ног, оглядывая двор с видом хозяина, вернувшегося в свои владения после долгой отлучки. Только дрожащий кончик хвоста выдавал, что ему тоже досталось.

Из темноты колонн и арок выступили фигуры. Люди в черных рясах — не монахи, нет. Крой иной, ткань плотнее, скроена так, чтобы не стеснять движений, но гасить отблески и звук. Движения их были точными, синхронными, лишенными суеты. Факелы в руках горели ровно, без копоти и треска, будто пламя знало свое место и не смело дымить на священный камень. Бойцы. Стражи. Те, кто охраняет не стены, а порядок. Их шаги не звенели по мостовой — они поглощали эхо, как мох поглощает воду.

Впереди, где свет ложился на плиты шире, возник знакомый силуэт. Высокий. Прямой. Меч у пояса висел не как украшение и не как угроза — он был частью него, как кость под кожей, как привычный инструмент, который не вынимают без нужды, но и не снимают никогда.

Влад вышел из тени на свет факелов.

Лицо его было спокойно. Даже слишком спокойно для человека, которого подняли посреди ночи, разбуженного конским топотом, скрипом вековых петель и криком за воротами. Но глаза… глаза были холодны, как лед на зимней реке под толщей снега. В них не было удивления. Не было спешки. Читалось другое: знание. Ожидание. Расчет. Будто он стоял здесь не пять минут, а пять часов. Будто ждал не ее — а момента, когда она сама поймет, куда бежать.

— Баронесса, — он поклонился. Коротко. Без излишеств, но с тем весомым уважением, которое дарят не титулу, а выжившему. — Ждал вас. Хотя не думал, что так скоро.

Голос прозвучал ровно, без напряжения, без попытки сгладить углы. Он просто констатировал факт.

Алиса смотрела на него, и внутри, под слоем адреналина и ледяной усталости, закипала злость. Горькая, острая. Слишком спокоен. Слишком готов. Слишком идеально он оказался здесь, в сердце храма, посреди ночи, когда город еще спал, а ее особняк горел. Это не совпадение. Это архитектура. Система, которая уже учитывала ее ход. Она сжала поводья, чувствуя, как жетон в кармане отзывается тяжелой, ровной пульсацией. Не предупреждает. Напоминает о границе, которую она только что пересекла.

— Вы знали? — выдохнула она. Голос сорвался, но не от слабости. От напряжения, натянутого, как тетива. В нем звенел металл, тот самый, что остался на губах после боя.

Влад встретил ее взгляд прямо. Без тени смущения, без попытки оправдаться.

— Знал, что нападут, — сказал он просто. — Не знал когда. И не знал, где. Но что попытаются — это было очевидно.

— Очевидно? — Алиса шагнула к нему, сжимая кулаки. — Четверо людей погибли, Влад. Четверо. А вы тут... ждали?

— Я здесь — защищал, — голос его остался ровным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. — Мой храм — единственное место в столице, куда наемники Рутгера не сунутся. Даже за те деньги, что он платит. Потому что за порогом этого храма — мои люди. Мои порядки. Моя сила.

Он перевел взгляд на Лютобора:

— Ты цел?

— Цел, — буркнул тот, отводя глаза. — Спасибо твоим людям.

— Мои люди здесь ни при чем. — Влад покачал головой. — Это храм. Тут свои порядки. И свои хозяева.

Он снова посмотрел на Алису. Взгляд его смягчился — чуть-чуть, самую малость, но она заметила.

— Идемте, баронесса. Вам нужно отдохнуть. И объясниться.

— Объясниться? — Она вскинула бровь. — С кем? С вами?

— Со мной. — Влад кивнул, и в этом кивке не было просьбы — было требование. Но не врага, не палача — того, кто имеет право знать правду, потому что от этой правды зависит жизнь.

— Здесь, в храме, я отвечаю за все. За каждую душу, что ищет защиты. Вы — теперь моя забота. Но чтобы я мог вас защищать, я должен понимать, что происходит. Все. Без утайки.

Алиса посмотрела на Лютобора. Тот молча кивнул: можно. Нужно.

Она перевела взгляд на Леву. Кот сидел у ее ног, смотрел на Влада желтыми глазами, и в этом взгляде читалось что-то странное — не враждебность, но оценка. Прикидывал, стоит ли доверять.

Потом Лева моргнул, зевнул и потерся о ногу Алисы.

Кот доверял.

— Хорошо, — сказала Алиса. — Я расскажу.

Влад кивнул, повернулся и пошел вглубь двора. Черные фигуры расступились перед ним, как море перед носом корабля.

— Сюда. И, баронесса... — он обернулся на мгновение. — Добро пожаловать в единственное место в этой столице, где вам ничего не угрожает.

Алиса шагнула следом. Лева потрусил рядом, задрав хвост трубой. Лютобор замыкал шествие, то и дело оглядываясь на ворота, за которыми осталась ночь, полная врагов.

Ворота храма сомкнулись за ними, отсекая внешний мир.

Над головой, между двумя башнями, все так же висела луна — холодная, равнодушная, вечная.

Внутри храм оказался еще больше.

Высокие своды, колонны, уходящие в темноту, запах ладана и воска. Где-то в глубине пели — тихо, монотонно, как шум дождя.

Влад провел их в небольшую комнату с камином, лавками и столом. Здесь было тепло, горели свечи, на столе стоял хлеб и вино.

— Садитесь, — сказал он. — Здесь безопасно.

Алиса рухнула на лавку. Лева тут же запрыгнул на колени, заурчал, успокаивал.

— Кто это был? — спросила она.

— Люди Рутгера, — ответил Лютобор, садясь напротив. — Больше некому.

— Или те, кто хочет, чтобы вы так думали, — тихо добавил Влад.

Все посмотрели на него.

— Что вы имеете в виду? — спросил Михай, входя в комнату. Он оставался у двери — на страже, наготове.

— То, что в столице много охотников до чужого наследства. Рутгер — да, вероятнее всего. Но есть и другие. Канцлер, например.

— Канцлеру выгодно, чтобы я была жива, — возразила Алиса. — Я ему нужна как свидетель.

— Свидетель нужен живой до суда. А после — не очень.

Тишина упала в комнату, как снег.

— Вы предлагаете никому не верить? — усмехнулся Лютобор.

— Я предлагаю верить только тем, кто доказал, — спокойно ответил Влад. — А доказательства у нас разные.

Он посмотрел на Алису.

Влад сидел напротив, и пламя от свечей и камина играло на его лице, делая его то старше, то моложе, то чужим, то почти родным. В комнате было тихо — только потрескивал фитиль да где-то за стеной капала вода. Лева свернулся у ног Алисы, но не спал — следил желтыми глазами за каждым движением инквизитора.

— Я предлагаю вам убежище на время процесса, — сказал Влад, и голос его звучал глухо, будто он не просьбу говорил, а приговор зачитывал. — Здесь, в храме. Никто не посмеет тронуть вас под сводами Двуединого. Даже Рутгер не настолько безумен, чтобы лезть в священное место. А я... — он запнулся на мгновение, — я буду рядом. Охранять. Лично.

Алиса смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за этим ровным, бесстрастным тоном. Красивое лицо — слишком правильное, слишком холодное, будто вырезанное из мрамора. Тени под глазами — глубокие, синие, как синяки. Такие бывают у людей, которые мало спят и много думают. Руки, сложенные на столе, — тонкие, с длинными пальцами, но в их спокойствии чувствовалась сила.

— И много женщин вы так охраняли? — спросила она, и вопрос прозвучал резче, чем хотелось. Защита. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Влад усмехнулся. Усмешка вышла кривой, горькой, почти болезненной.

— Ни одной, — сказал он тихо.

И в этом «ни одной» вдруг прозвучало столько всего, что Алиса на мгновение потеряла дар речи. Не просто ответ — признание. Что-то, что он не планировал говорить, но сказал.

Она смотрела на него, и внутри шевелилось странное чувство. Что-то, чему она не хотела давать названия. Красивое, холодное лицо, тени под глазами, тонкие руки — и в глазах... что-то, чего она не могла прочесть. Боль? Нежность? Тоска? Или все сразу?