— В место, где хранятся тайны, — ответил Влад, не оборачиваясь. — Мои тайны.

Они спустились в крипту.

Небольшой круглый зал, в центре — каменный алтарь, на стенах — полки с книгами и свитками. В углу — сундук, окованный железом. И несколько портретов — старых, выцветших, с лицами, которых Алиса не знала.

— Здесь все, — сказал Влад, закрывая за ними тяжелую дверь. — Моя жизнь. Мои грехи. Мои потери.

Он подошел к сундуку, открыл. Внутри лежали свитки, старые, пожелтевшие, перевязанные лентами, и несколько личных вещей — детская игрушка, локон волос, потертый амулет.

— Я не знал, что ты коллекционируешь, — тихо сказала Алиса, пытаясь разрядить обстановку.

— Я не коллекционирую. Я помню. — Влад взял в руки маленькую деревянную лошадку. — Это мое детство. Единственное, что осталось.

— Твоя мать? — осторожно спросила Алиса, вспоминая то, что знала из его прошлого.

— Да. Она умерла, когда я был ребенком.

Он говорил спокойно, но Алиса чувствовала, как под этим спокойствием бушует океан боли.

— После ее смерти я попал в Орден. Думал, там найду защиту, смысл, семью. Нашел только дисциплину и жестокость.

Он отложил лошадку, взял свитки.

— А это — мои грехи. Здесь все. Имена, даты, доносы. Кого я допрашивал, кого сжег, кого сломал. Хочу, чтобы ты знала. Если ты будешь со мной — ты должна знать, кто я на самом деле.

Алиса держала лист тонкой бумаги, перечитывала список фамилий, напротив которых яркими чернилами значились отметки: «сожжена», «казнена», «сломлена». Каждая строка была похожа на смертный приговор, подтверждающий конец чьей-то жизни, чьи-то чаяния и веру.

Среди множества записей она обнаружила единственное имя, вызывающее особый интерес.

— Здесь есть одно имя, — Влад указал пальцем на строчку ниже. — Моя младшая сестра, Мила. Я уже рассказывал историю ее гибели, но некоторые подробности остались сокрытыми.

Он показал следующий документ, вложенный в кожаный футляр.

Алиса развернула бумагу, прочтя первую строку. Затем вторая. Третья.

Обвинение гласило: «Мила фон Торн обвиняется в ведовстве, колдовстве и чародействе. Обвинитель: Владислав фон Торн, инквизитор».

Мир замер, прекратил вращаться, превратился в сплошную стену льда, окружающей сердце.

— Ты?.. — выдохнула она, глотая спазм воздуха. — Ты составил это заявление?

Влад поднял взгляд, в котором не было облегчения, лишь неприкрытая боль.

— Да, — сказал он ровным голосом. — Собственной рукой. Молодой, амбициозный, готовый пожертвовать жизнью близких ради карьеры. Им пообещали быстрое продвижение, власть, славу. Я поддался искушению, поставил подпись под ложью, отправив свою единственную сестру на костер.

Голос его становился тише, наполненный стыдом и сожалением.

— Я мог остановить процесс, провести честное расследование, выявить подлинную картину. Вместо этого поступил эгоистично, поддался влиянию высших лиц. В результате Мила умерла, ее память разрушена, а я получил награду.

Безмолвие заполнило пространство комнаты, оставляя осадок недоумения и горя.

— Ты понимаешь, что совершил преступление против собственного рода? — тихо спросила Алиса, не сводя глаз с Влада.

Влад, словно отрешенный, сообщил просто:

— Безусловно. Но прошло время, раны зажили, оставили шрамы. Я стал другим человеком, пережившим утрату, столкнувшимся с последствиями своих поступков. Сейчас важно другое — мои мотивы изменились. Я перестал считать карьеру единственной целью существования. Ты стала важнее власти, могущества, успеха.

— Разве это оправдывает прошлое? — вмешалась она.

— Никак, — честно признал он. — Поэтому я рассказываю правду, открываю душу, признавая собственные грехи. Ты вправе уйти, отвергнуть меня, оставить за пределами жизни. Но знай — я принимаю наказание, избранное тобою.

— Ты ждешь одобрения? Прощения? — спросила она, собрав волю в кулак.

— Ничего не жду, — мягко сказал он. — Уже поздно просить прощения за содеянное. Прошлые поступки останутся навсегда памятниками ошибок. Единственное, что остается, — начать строить настоящее, учитывая уроки прошлого.

Он шагнул к ней.

— Я не стану другим, Алиса. Я останусь тем, кто подписал смертный приговор сестре. Но я буду твоим. Полностью. Без остатка. Если ты сможешь это принять.

Она смотрела на него долго. Лева замер у ног.

— Ты не чудовище, — сказала она наконец. — Ты человек. Который сделал выбор. И теперь делает другой.

— Ты прощаешь?

— Не мне прощать. Я не твоя сестра. Но я принимаю тебя. Таким, как есть.

Влад закрыл глаза. Когда открыл — в них стояли слезы. Первые за много лет.

Он опустился на колени, уткнулся лицом в ее руки. Алиса гладила его по голове, чувствуя, как он дрожит.

Лева отвернулся — дал им минуту.

Кот сделал это демонстративно, с кошачьей грацией оскорбленного достоинства: поджал хвост, задрал морду и удалился в дальний угол крипты, где принялся с подозрением обнюхивать древние каменные плиты. Мол, я этого не видел, я вообще здесь не стоял, занимайтесь своими глупостями.

В крипте было тихо.

Она перевела взгляд на сундук. Смотрела. И видела.

На самом дне сундука, среди пожелтевших свитков и истлевших бумаг, лежал один — перевязанный алой лентой. Лента была новой. Яркой. Чужеродной среди этой пыльной древности.

На ленте было ее имя. Искра.

— Что это? — спросила она, отпуская Влада.

Голос прозвучал странно — глухо, будто из другого мира.

Влад поднял голову, проследил за ее взглядом. Нахмурился.

— Не знаю. Я не открывал. — Он шагнул ближе. — Там какие-то старые дела, еще до моего прихода в храм. Канцлер передал их много лет назад, когда я только начинал. Сказал: «Здесь бумаги, которые могут пригодиться. Разберись, если будет время».

— Время нашлось?

— Нет. Все как-то… не до того было.

Алиса шагнула к сундуку.

Рука дрогнула, когда она потянулась к свитку. Почему-то вдруг стало страшно. Не за себя — за то, что там написано. За то, что перевернет все, что она знала.

Она взяла свиток. Развязала ленту. Развернула.

Буквы плыли перед глазами. Старый почерк, выцветшие чернила, но слова были четкими, ясными, не оставляющими сомнений.

Она пробежала глазами первые строки.

«Дело о перемещении. Искра фон Эйден, урожденная…»

— Здесь написано, — сказала она тихо. Голос сел, пришлось откашляться. — Что Искра фон Эйден, урожденная…

Она запнулась.

Буквы сложились в слово. Простое. Русское. Родное.

— Алиса Николаевна Ветрова.

Тишина.

Абсолютная. Мертвая. Такая, в которой слышно, как потрескивает факел, как где-то в темноте скребется мышь, как бьется сердце — ее и его.

Влад замер.

Лицо его стало белым, как мел. Глаза расширились, в них плескалось что-то — неверие, ужас, понимание.

— Что? — переспросил он хрипло. — Что ты сказала?

— Алиса Николаевна Ветрова. — Она повторила это имя, и каждое слово отдавалось в груди болью. — Это мое имя. Настоящее. Оттуда. Из моего мира.

Влад шагнул к ней, взял свиток, перечитал сам. Потом снова. Потом поднял на нее глаза.

— Ты знаешь это имя?

— Это я, Влад. — Алиса чувствовала, как внутри все холодеет. — Это мое имя. Откуда они знают? Как? Как это возможно?

В крипте повисла мертвая тишина.

Такая густая, что, казалось, ее можно было резать ножом. Даже факел, казалось, перестал трещать — замер в ужасе вместе с ними.

Алиса смотрела на свиток, и в голове проносились обрывки мыслей, воспоминаний, догадок. Кто-то знал. Все это время кто-то знал, что она не та, за кого себя выдает. Кто-то следил. Кто-то ждал.

— Влад, — сказала она, и голос ее вдруг стал ледяным, спокойным — тем особенным спокойствием, которое приходит перед бурей. — Кто еще имеет доступ к этим записям?

Он посмотрел на нее. В его глазах читалось то же понимание.

— Только я. — Он сглотнул. — И… канцлер. Он передавал мне этот сундук. Лично. Сказал, что здесь дела, которые могут пригодиться.