Кроме того, староста и второй дядя были ему ближайшей кровной родней, с ними тоже следовало обменяться праздничными дарами. Этим двум домам Ганс-Старший приготовил подношения в точности такие же, как и семье Марты. Наконец, за это лето многие соплеменники из их рода немало потрудились на постройке его нового дома. Хоть по законам общины родичи и обязаны были помогать друг другу безвозмездно, Ганс считал, что оставлять людей без благодарности негоже. Для каждой семьи, что приложила руку к бревнам, он приготовил по два кулька сладких городских лакомств.
С самого раннего утра Ганс-Старший вновь двинулся в город, но в этот раз маленькая Ильза с ним не поехала. Девочка осталась дома потрошить крабов. Вчерашние городские цены на сукно и мебель открыли Ильзе глаза: она отчетливо поняла, что их нынешний домашний достаток еще бесконечно далек от того, чтобы припеваючи жить в каменных городских кварталах. Ей нужно было продолжать упорно трудиться ради великого переезда.
Добравшись до города, Ганс-Старший первым делом заглянул в лавку мелочных товаров, купил новые секачи-ножницы для Марты и мешок белого сахара, после чего отыскал на рыночной площади уличного писца. Заплатив грамотею двадцать медных грошей, Ганс одолжил у него кисть и чернила и, поскольку сам немного знал грамоту, собственноручно начертал два письма.
Закончив работу, он вернул письменные припасы приказчику и как раз бережно держал листы в руках, дуя на них, чтобы подсушить свежие чернила, как вдруг со стороны главной улицы к нему подбежал запыхавшийся паренек. Остановившись прямо перед крестьянином, он шумно перевел дух и проговорил: — Почтенный хозяин! Наш управляющий просит вас незамедлительно пожаловать к нему в заведение для важного разговора.
Ганс внимательно пригляделся к вестнику и узнал в нем того самого круглолицего слугу из «Трактира Четырех Морей», который вчера подавал кашу. — Уж не мастер ли Шульц тебя послал? — Да-да, сам господин управляющий!
Ганс-Старший искренне удивился: монеты получены, товар отдан, всё честь по чести — какое еще дело у них могло возникнуть? — Не сказывал ли управляющий, зачем я ему понадобился? — недоуменно спросил Ганс. Малый покачал головой: — Не знаю, хозяин. Велено только вас привести.
Поразмыслив, Ганс решил всё же заглянуть в трактир — как-никак, этот человек вчера выложил за их припас целую гору серебра, нехорошо отказывать.
Его провели в ту же самую горницу. Стоило Гансу переступить порог, как мастер Шульц тут же поднялся со своего кресла навстречу: — Почтенный хозяин, скажи на милость: той твоей Золотой пасты у тебя еще не осталось?
Неужто опять надобно? Ганс-Старший от удивления даже рот приоткрыл: — Господин управляющий, помилуй... Да неужто те четыре кувшина, что я вчера оставил, у вас уже разошлись? — Разошлись, и как еще разошлись! — с жаром закивал мастер Шульц.
— Ну, пускай ваше заведение и дальше процветает, — Ганс вежливо сложил руки в поклоне, поздравляя трактирщика. В уме же он быстро прикинул: на одну миску каши уходит унция паштета, стало быть, в четырех кувшинах весу было двадцать фунтов — это ж две сотни порций! Ганс-Старший мысленно ахнул: «До чего же богатый народ в этих стенах живет! Подумать только, нашлось столько людей, готовых выложить по двадцать грошей за одну лишь чашу каши с приправой. На эти деньги можно купить добрых семь фунтов мяса, всей семье на неделю сытного обеда хватит!»
Мастер Шульц меж тем вежливо ответил на поклон: — Твоими молитвами, хозяин, твоими молитвами.
Ганс немного помолчал, прикидывая силы, а затем молвил: — Не стану таить греха, господин управляющий. Припас этот в моем доме еще имеется, но, признаться, совсем немного. — Сколько бы ни было — заберу всё! — решительно перебил его мастер Шульц. — Но с одним уговором: привезти надобно непременно до наступления Праздника Осени. Управляющий понизил голос и доверительно добавил: — Скажу тебе как родному, хозяин: весь этот припас у меня городские господа забирают не ради обеда, а чтобы составить дорогие праздничные дары для знатных домов. Ежели бы не Осенний день, мое заведение само по себе ни за что бы не сдюжило скупать такой дорогой товар в таких количествах.
После этих слов до Ганса-Старшего наконец дошло: богатеи из каменных кварталов везли этот деликатес в качестве подношений важным особам, и их предпраздничные траты были столь велики, что простому деревенскому мужику и впрямь вовек не вообразить.
Раз уж монета сама шла в руки, отказываться было глупо. Ганс веско кивнул: — Что ж, господин управляющий, я тоже буду с тобой честен. Сейчас у меня в погребе готово еще восемь таких кувшинов. Я могу доставить их завтра поутру, как раз седьмого числа восьмого месяца. Успеете ли пустить в дело? — Успею, еще как успею! — обрадовался мастер Шульц и закивал головой. — Одно скажу: до одиннадцатого числа, пока длится предпраздничная суета, сколько бы ты ни принес — всё заберу по прежней цене. А вот как одиннадцатый день минует, тут уж извини — придется смотреть по торговле в зале, много взять не смогу.
— По рукам, — согласился Ганс-Старший и поднялся с лавки. — На том и порешим. Завтра поутру доставлю восемь кувшинов. — Слово купца! — мастер Шульц тоже поднялся и вдруг, точно вспомнив о чем-то, хлопнул себя ладонью по лбу: — Погляди на меня, старого дурака! Столько серебра друг другу передали, а я до сих пор не удосужился узнать, как звать-величать моего почтенного гостя.
Ганс степенно поклонился: — Простой человек, фамилия моя — Хофен.
— Мастер Хофен, почтенный, рад знакомству! — с истинно купеческой обходительностью ответил управляющий.
Выйдя из ворот «Трактира Четырех Морей», Ганс-Старший поспешил на почтовую станцию, передал письма со звонкой монетой для родичей и без передышки устремился обратно в деревню.
Дома маленькая Ильза в одиночку, обливаясь потом, чистила болотных крабов. Ганс быстро вымыл руки и тут же подсел к дочери, ловко подхватывая панцири. В полдень с предгорий вернулась Марта. Услышав, что трактир готов без ограничений скупать их крабовый паштет вплоть до одиннадцатого числа, она напрочь позабыла про свой лесной барбарис, бросила короб в углу и сама засела за разделку клешней да перетопку свиного сала у горячего очага.
От такой яростной, безустанной работы спины у всей семьи трещали, но к вечеру они умудрились сварить и укупорить целых десять кувшинов паштета. Рано утром Ганс-Старший привез их в город и выменял на целую сотню тяжелых серебряных монет!
Держа в руках такое невероятное богатство, Ганс теперь даже и не думал тратить монету на новые шкафы для своей горницы. Он мигом бросился к мясным рядам, скупил всё свежее свиное сало, какое только нашлось у торговцев, и во весь дух помчался назад — ловить крабов да разводить огонь под казанами.
Так они и жили эти дни: за каждые двое суток — по десять кувшинов. К одиннадцатому числу восьмого месяца Ганс-Старший уже в третий раз привез десять полных кувшинов к воротам «Трактира Четырех Морей». Получив из рук управляющего очередную сотню серебряных монет, Ганс рассудил, что их великая сделка подошла к концу. Он с поклоном достал из корзины еще один кувшин паштета, приготовленный сверх счета в качестве личного подарка для мастера Шульца, но тут управляющий вдруг придержал его за рукав: — Брат Ганс, послушай меня. Сможешь ли ты до тринадцатого числа привезти мне еще десяток кувшинов?
Да-да, за эти дни постоянной торговли Ганс-Старший и мастер Шульц сошлись столь близко, что уже вовсю величали друг друга братьями.
Рука Ганса, державшая кувшин, так и застыла на полдороге. Он в полном изумлении уставился на приятеля: — Неужто до сих пор мало?! — Мало, брат мой, мало! — горячо прошептал мастер Шульц, озираясь по сторонам. — Скажу тебе по секрету, только ты смотри, никому в округе нигугу. Наш главный хозяин, истинный владелец этого заведения, ведет дела поистине огромные, купеческий род у них знатный. И в эти праздничные дни на его плечи легло столько важных встреч да подношений высоким господам, что припаса требуется видимо-невидимо!
