В полдень, когда солнце замерло в зените, Марта щедро положила в глубокую миску сочного свиного жаркого и наварила целый котел похлебки «Согласие и Богатый Избыток», чтобы сытно накормить всех пришедших на помощь женщин.

Свинина, конечно, была хороша, но стоило кузинам и теткам отведать той самой ухи с ароматными травами, как у всех глаза загорелись. После полудня, когда Марта принялась жарить и тушить оставшуюся рыбу для вечернего пира, женщины обступили её плотным кольцом. Каждая неотрывно, словно коршун, следила за каждым движением её рук, боясь упустить малейшую деталь.

Наблюдая за этой картиной, маленькая Ильза не знала, смеяться ей или вздыхать. Она невольно вспомнила свой прежний мир: как же вольно и легко там жилось! Стоило лишь пару раз нажать на экран карманного устройства и перед тобой открывались любые знания и рецепты всего мира. А здешним бедолагам, чтобы выведать способ приготовления обычного домашнего блюда, приходилось пускаться на такие хитрости и тратить столько душевных сил! «Эх, — с легкой грустью подумала девочка, — коли выпадет мне в жизни случай, буду делиться такими простыми житейскими секретами со всеми без утайки. Небо не обеднеет, если люди станут жить чуть сытнее».

К вечеру, когда над холмами начали сгущаться мягкие сумерки, к усадьбе потянулись деревенские жители. Шли целыми семьями, от мала до велика. Мужики постарше тащили на плечах тяжелые дубовые столы, парни помоложе несли длинные деревянные скамьи, а хозяйки бережно придерживали плетеные корзины, доверху набитые домашней посудой.

Заходя на просторный двор, каждая семья выбирала себе местечко посвободнее прямо на траве, ставила свой стол да скамьи. Мужчины тут же принимались громко скликать соседей и приятелей, чтобы сесть одной веселой компанией. Когда хозяева рассаживались, женщины доставали из корзин принесенные с собой приборы и чинно раскладывали их перед своими мужчинами.

В их общине испокон веков держался строгий обычай: отправляясь на большой пир, каждый гость обязан был принести с собой две глиняные чаши. Первая глубокая, для собственной каши или похлебки, а вторая пошире, для общих блюд, что подавались на стол. За каждым столом садилось ровно по восемь едоков. И перед ними выставляли ровно восемь чаш, в каждую из которых по очереди накладывали новое кушанье. Отсюда и пошло знаменитое в здешних краях название праздничного угощения — «Восемь больших чаш».

Устроив мужчин, крестьянки забирали детей и отправлялись искать своих кумушек, чтобы сесть за женские столы. Вскоре на подворье пожаловал и сам господин староста. Прибыл он лишь в сопровождении двух взрослых сыновей, оставив женскую половину дома. Завидев почтенного гостя, Ганс-Старший поспешил навстречу и с великим почетом проводил старосту к главному столу, где уже восседали старый Ландберт и Ганс-Средний. Сыновья же старосты без лишних церемоний отправились искать места среди деревенской молодежи.

Когда все гости наконец заняли свои места, пришло время подавать угощение. Подавальщики сноровисто обходили столы: первым делом они забирали из каждой компании по одной пустой широкой чаше и уносили на летнюю кухню. Не прошло и пары минут, как они возвращались, бережно удерживая в руках чаши, доверху наполненные дымящимся, истекающим жиром свиным жарким. Едва блюдо занимало свое место, как подавальщик забирал следующую пустую чашу.

И за путаницу с посудой никто в деревне не боялся. В их глуши все глиняные чаши покупались у одного-единственного бродячего гончара и других мастеров отродясь не видели. А потому у каждой семьи чаши были как две капли воды похожи друг на друга — одного размера, одной формы и, само собой, без каких-либо изысканных узоров.

Чаша за чашей, блюдо за блюдом и вскоре столы буквально ломились от яств. Когда все «Восемь больших чаш» заняли свои места, со своего места степенно поднялся старый Ландберт. Этот день для главы семейства был великим, священным праздником. Он не только облачился в совершенно новые, праздничные синие порты и кафтан, но и добрую дюжину раз мысленно повторил ту торжественную речь, что собирался произнести перед общиной. — Соседи и родичи, день ныне благословенный! — звучно начал Ландберт, обводя взором собравшихся. — Сегодня над новым домом моего старшего сына Ганса поднимается главная потолочная балка — наша матица! — И первейшим делом я хочу от всего сердца поблагодарить вас, верные односельчане, братья и друзья, за то, что пришли разделить с нами труды и эту радость. — А теперь наступает священный час, и я прошу всех почтить обряд своим вниманием!

Вести обряд поднятия балки доверили самому главному, умудренному опытом городскому каменщику. Сказать по правде, сам дом уже стоял крепко и тяжелая дубовая балка давно лежала на своем законном месте под кровлей. Плотники лишь подложили под её концы по толстой деревянной щепе, отчего матица на полпальца не касалась основных стропил. Стало быть, весь обряд «поднятия» заключался в том, что Ганс-Старший и главный строитель должны были подняться на две высокие лестницы по разные стороны залы и одновременно выбить эти деревянные клинья, дабы балка намертво села на свое гнездо.

Но сперва надлежало сотворить молитву и принести жертву. Поддерживаемый указаниями мастера, Ганс-Старший вместе с Мартой и маленькой Ильзой смиренно преклонил колени перед импровизированным алтарем, где на широком блюде исходили паром священные дары, приготовленные Мартой, — кусок сочного мяса, речная рыба и домашняя птица.

После земных поклонов пришел черед восхождения. Строитель и хозяин дома начали медленно подниматься каждый по своей лестнице и с каждым шагом мастер громко, нараспев выкрикивал старинные благопожелания:

— На первую ступень ступает нога, Времена обновляются, мир расцветает, Ветры весенние дом овевают, Слава о роде в веках оживает!

На вторую ступень поднимается шаг, Два ангела несут в этот дом свой удел, Благодать опустилась на мирный порог, Чтоб рождаться в нем славным мужам суждено!

На третью ступень поднимается муж, Пусть сыны твои первыми списки возглавят, На великих престолах засядут судить, И венками из лавра главу свою славят!

На четвертую ступень восходит нога, Пусть четыре сезона приносят покой, Пусть невзгоды и бури обходят твой кров, И в стране воцарится порядок святой!

На пятую ступень поднялся хозяин, Пусть пятеро сыновей книги прилежно учат, Пусть учеными мужами войдут в знатный дом, И предкам далеким почет добудут!

На шестую ступень поднимается шаг, Пусть чины и награды текут к вам рекой, Пусть воеводы и судьи пред вами стоят, Охраняя покой усадьбы родной!

На седьмую ступень восходит нога, Семь путей, семь дорог принесут вам добро, Пусть богатство из года в год только растет, И в закрома рекой льется злато-серебро!

На восьмую ступень поднимается муж, Словно восемь королей, что празднуют век, Будь хозяин здоров и годами богат, Пусть не ведает горя в дому человек!

На девятую ступень ступает нога, Пусть вовеки усадьба нужды не узнает, Пусть полы золотыми коврами цветут, И золото на стенах от солнца сияет!

На десятую ступень поднялись мужи, Все дела совершенны, и благость кругом, Пусть до сотого колена потомки твои В пурпурных одеждах приходят в сей дом!

Десять шагов — десять великих напутствий и вот оба мужа встали на самом верху, прямо под тяжелой потолочной балкой. Ганс-Старший крепко ухватился пальцами за выступающий деревянный клин и в тот же миг мастер выкрикнул последнее пожелание:

— Час благословенный настал, Небеса открывают свой лик! Звезда сияет с высоты, Время поднять великую матицу!

Едва оборвался голос строителя, Ганс и мастер разом, с силой потянули деревянные щепы наружу. Тяжелая дубовая балка едва заметно вздрогнула, глухо ухнула и намертво, без малейшего зазора осела на вековые стропила.

Увидев, что матица встала как влитая, каменщик пропел завершающие слова:

— Матица села на крепкий престол, Счастье и радость приходят в сей дол! Южные звезды несут благодать, Северный Ковш будет дом охранять! Пусть процветает твой род, И благоденствие вечно живет!