Праздник поднятия матицы назначили на третий день августа, так что на все сборы у семьи оставалось пять дней.

Рано утром на следующий день Марта и Ильза отправились к большой деревенской мельнице, дабы разыскать того самого плечистого рыбака у речного причала и заказать у него рыбу к пиру. Ильза рассудила мудро: этот торговец наверняка знает всех рыбаков на пять миль вокруг и лучше было переплатить ему пару грошей за труды, чем её собственным родителям, подобно слепым курям, метаться по всему побережью в поисках улова. — Дяденька, с сегодняшнего дня и до самого второго августа нашему дому позарез нужно двадцать пять хороших лещей весом около фунта каждый, да еще столько же речных окуней («куриных грудок») такого же знатного размера, — деловито обратилась к рыбаку Ильза. — Наш пир назначен на третье число, так что всю рыбу ты должен доставить к нашему двору живьем не позже второго августа, чтобы мы могли пустить её плавать в большие чаны с ключевой водой.

Рыбак за долгие недели уже успел смекнуть, что эта маленькая белолицая девчушка вертит своей робкой матерью как хочет и сама ведет все расчеты. Он поскреб затылок, хитро прищурился и заговорил напрямую с Ильзой: — Эва, дочка, размах у вашего дома знатный! Но учти, за такой большой и срочный улов и монету придется выложить немалую. «Ну конечно, кто бы сомневался, сейчас начнет цену набивать», — мысленно усмехнулась девочка, а вслух спокойно спросила: — И сколько же ты просишь за свои труды, дяденька? — С лещами дело простое: на рынке за них обычно просят по пятнадцать грошей, но раз мне придется самому собирать их по чужим сетям, добавишь по три гроша сверху за штуку. — А вот с окунями сложнее, их ловить дело хитрое, так что тут я могу лишь пообещать, что сделаю всё возможное. Обычная цена им десять грошей, но для твоего заказа пойдет по пятнадцать за штуку.

Ильза быстро прикинула в уме: пятнадцать грошей за леща да восемнадцать за окуня, итого тридцать три гроша за пару. Это выходило на целых семь грошей дешевле, чем батюшка заложил в свою строительную смету! Девочка удовлетворенно кивнула: — По рукам, дяденька. Вези весь улов прямо к нашему двору. — А дорогу-то к нам знаешь? — на всякий случай уточнила она. Рыбак раскатисто рассмеялся: — Да кто ж в нашей общине её не знает? Ваша усадьба единственная и самая богатая на всем дальнем заброшенном пустыре за околицей! «М-да, — подумала Ильза, — описал наше житье-бытье коротко, но на диво точно».

Покончив с рыбой, Ильза прямиком направилась к местному сыровару и заказала у него на третье августа ровно пятьдесят больших брусков свежего белого сыра, а по пути назад заглянула на мельницу и договорилась о доставке нужного количества сушеной муки из батата для праздничной похлебки.

Сам же Ганс-Старший тем временем снарядил телегу и отправился в вольный город. Перво-наперво он заглянул в мясную лавку на рыночной площади и сторговал у мясника пятьдесят фунтов отборной жирной свинины, строго наказав приказчику доставить мясо в деревню точно к рассвету второго августа.

Поскольку на их новой летней кухне было всего два стационарных очага, то даже если они одолжат у соседей еще пару больших переносных котлов, у них в распоряжении окажется всего четыре огня. Очевидно, что управиться со всей стряпней в один праздничный день не получится, а потому Ганс рассудил здраво: жирное свиное жаркое в сусле нужно приготовить еще накануне праздника, а в день пира просто хорошенько разогреть в котлах перед подачей на стол.

Закончив дела с мясом, Ганс-Старший прикупил еще пять фунтов чистого топленого свиного сала и направился в винную лавку, где прибрел тридцать тяжелых глиняных кувшинов старого крепкого пива, каждый весом по пять фунтов. Чтобы не надрывать спину, он нанял на площади крепкого возчика с телегой, который и помог ему довезти тяжелые кувшины до дома. Напоследок Ганс заглянул в бакалейную лавку, где припас пять больших мешков крупной серой соли, пять мешков белого сахара, а также по целому глиняному жбану темного бобового сусла и крепкого яблочного уксуса. Собрав все припасы, Ганс-Старший с ветерком доставил закупки на подворье.

Время пролетело незаметно и вот наступило утро третьего августа, день великого торжества. Едва утренняя роса успела сойти с травы, как на подворье прибежала Клара, молодая супруга Кристиана, чтобы помочь Марте разделать гору рыбы. — Тетушка Марта! — Клара ловко полоснула острым ножом по рыбьему брюху, выпуская темную кровь и потроха, но при этом её голосок звучал сладко, словно майский мед. — Мой Кристиан еще с первыми петухами меня с постели поднял да погнал к вам на помощь! — Все уши мне прожужжал о том, как дивно вы рыбу готовить умеете, особенно ту самую, с травой Согласия. Велел мне во все глаза смотреть да у вас уму-разуму учиться. — Добрая тетушка, вы уж не таите секрет, научите меня глупую, как такую вкуснятину стряпать!

Марта от столь непривычных, приторных похвал молодой родственницы страшно засмущалась и лишь робко замахала руками: — Да полно тебе, Клара... Чему там учиться? Не слушай ты своего Кристиана, он вечно всё преувеличивает.

Пока женщины дружно вели беседу у корыта, на подворье, плавно покачивая бедрами, вошла вторая невестка, жена Ганса-Среднего. — Кузина Марта, — с притворно-сладкой улыбкой пропела Гертруда-младшая, — я вот тоже пришла, решив протянуть руку помощи в такой большой день! Марта никак не ожидала увидеть эту заносчивую гордячку на своем бедном подворье и от неожиданности совсем растерялась, не зная, куда усадить гостью.

Однако Ильза, обладавшая недюжинной житейской сметкой, тут же звонко и радостно воскликнула, спасая мать: — Тетушка! Как же чудесно, что вы пришли! Вы появились как раз вовремя. — Матушка моя как раз сидела и ума не могла приложить, кому бы доверить такое ответственное дело, как обжарка пятидесяти брусков белого сыра в кипящем сале? — А тут как раз вы на пороге! Кому, как не вам, доверить такое важное блюдо?

Этой одной-единственной фразой маленькая Ильза ловко, без лишних споров, определил свою заносчивую тетку прямиком к раскаленному, брызжещему жиром кухонному очагу — жарить сыр.

Работы было невпроворот: шутка ли, разделать ровно пятьдесят крупных рыбин! Кровь и рыбьи потроха лились из корыта буквально рекой, так что вскоре у крыльца скопилось целое ведро густой, бурой жижи. Ильза со страхом и отвращением косилась на это ведро со сгустками крови, испуганно размышляя: «Господи помилуй, такую грязную жижу ведь нельзя просто так выплеснуть во дворе на землю, как обычную воду после мытья капусты. Если соседи или гости увидят этот кровавый кошмар под ногами, они же со страху помрут! И куда прикажете девать эту гадость?»

Однако Марта долго думать не стала. Она уверенно подхватила тяжелое ведро, доверху наполненное рыбной кровью, прошла на задний двор и без лишних церемоний вылила всё содержимое прямо в открытый выгребной чан, что стоял позади деревянной уборной.

«Ну и мерзость! — Ильза мысленно скривилась от глубокого отвращения и едва сдержала тошноту. — Одно дело, когда за день готовишь одну-две рыбешки и пара капель крови уходит в навоз. Но вылить целое ведро густой крови в открытый чан с нечистотами в такую июльскую жару?! Да туда же после этого до осени зайти невозможно будет из-за вони! Как же я ненавижу эти средневековые выгребные ямы, Господи, как же я их ненавижу!»

Очищенную и промытую рыбу женщины аккуратно нанизали на длинные конопляные бечевки и развесили ровными рядами под крышей передней галереи, дабы с нее стекла лишняя вода. Пока Марта и Клара любовались делом рук своих, на подворье вошла Гретхен — степенная супруга Фридриха, бережно неся перед собой огромную плетеную корзину, доверху наполненную сочными кочанами спелой белой капусты.

— Капуста, стало быть, прибыла! — весело провозгласила Гретхен, засучивая рукава своего шерстяного платья. — Тетушка Марта, давайте я её сразу и обмою.

Вскоре на подворье подтянулись еще несколько молодиц из ближней родни и дело пошло куда быстрее: кто-то чистил лук, кто-то разводил огонь, помогая управляться с огромной горой праздничных припасов.