Я пробежала глазами по строчкам:

— Этот, с расширенным покрытием, кажется надёжнее.

— Согласна, — кивнула Люда. — Значит, оформляем.

Где-то между подачей документов и ожиданием визы мы с Людой нашли способ не сойти с ума от неопределённости: вечерами устраивали прогулки, а по утрам — что-то вроде зарядки для пенсионеров (с её слов — «чтобы суставы не заржавели»).

Однажды Люда пришла ко мне под вечер — с бутылкой красного и блеском в глазах. Плюхнулась на кровать, махнула рукой:

— Фанька, хватит ждать! Давай составим список всего, что всегда хотели попробовать, но откладывали «на потом», пока ждём эту чёртову визу! — и быстренько открыла ноутбук.

— Ну, давай, — смеюсь я, доставая блокнот.

Она начинает что-то вбивать в поиск и диктовать, а я — записывать:

— Гончарное дело! Курс по кружкам на следующей неделе. Сделаем парные — твоя будет кривая, моя — ещё кривее!

— Да ладно тебе, — хихикаю я.

Список растёт: рисование (хотя я рисую как пятилетний), вышивание (вдруг откроем талант?), свечеварение (аромат шоколада, пожалуйста), мыловарение (чтобы кожа не сохла от стресса)… Я смотрю на исписанную страницу и тихо ужасаюсь: «Мы точно это всё осилим?»

— Пиши дальше! Флористика! Курсы каллиграфии! Танго для начинающих!

— Я так понимаю, вальса нам мало было? — хихикнула я.

— Фаииинаааа, — Люда вздохнула мечтательно. — Танго — это страсть, желание… и растяжение связок на второй минуте. Но зато как звучит: «Я танцую танго»! Сразу чувствуешь себя роковой женщиной.

— А я чувствую себя женщиной, которая утром не может встать с кровати после «рокового» танца, — фыркнула я. — Помнишь, как после вальса ты три дня хромала и говорила, что «это аристократическая походка»?

— Это был опыт! — отмахнулась Люда. — Теперь будем учиться падать красиво. Пиши: «танго» — и добавь звёздочку: «с инструктажем по безопасному падению».

Мастер-класс по гончарному делу оказался настоящим испытанием — и проверкой дружбы. Мы с Людой сидели за соседними станками, пытаясь слепить парные кружки.

— Ну, у тебя уже почти получилось! — ободряюще сказала я, глядя на кривобокую кружку Люды.

— «Почти» — это ключевое слово, — вздохнула она. — А твоя, кажется, решила стать блюдцем?

— Нет, это просто кружка с широкими взглядами на жизнь, — улыбнулась я, пытаясь вытянуть стенку повыше. — Смотри, я её уговариваю: «Будь круглой, будь круглой!»

— Ладно, пусть будет «авторский стиль». Зато никто не скажет, что мы копируем чужие работы, — я аккуратно подправила край.

— И никто не украдёт — такие шедевры только у нас! — рассмеялась Люда.

Наши кружки действительно вышли смешные: кривые, с неровными ручками и разной высоты. Но именно за это мы их и полюбили: они стали символом нашего весёлого и немного хаотичного начала августа, где каждый промах превращался в шутку, а каждая неудача — в повод для смеха.

Так мы и провели август: то рисовали, то танцевали, а ещё успели заскочить в местный приют и поработать волонтёрами. Как Люда сказала: «Милая моя, труд облагораживает человека».

Как-то утром, проходя через проходную, увидела рекламу и поняла, что нам это надо!

— Люд, ты что, спишь ещё? — протараторила я в трубку, едва сдерживая улыбку.

— Фань, ты знаешь, я хочу тебя ударить через телефон, — пробубнила подруга сонным голосом, явно не желая выбираться из объятий Морфея.

— Ударишь при встрече, — хихикнула я. — Я тут афишу увидела: в театре будет открытие сезона, и начнётся он с «Ромео и Джульетты». Давай сходим?

— Театр? А давай, — уже чуть бодрее ответила подруга. — Тыщу лет там не была. Последний раз, кажется, ещё в школе, когда нас всем классом водили.

— Так что? Я беру два билета на завтра, на семь вечера?

— Давай, — в голосе Люды зазвучала неподдельная радость.

— Вот и отлично! Значит, завтра в семь. Я заеду за тобой в шесть тридцать — успеем выпить кофе перед спектаклем.

Потом стали чаще посещать театры — выбирали постановки по наитию: то классическую пьесу, то экспериментальный моноспектакль, то мюзикл. Потом взялись за выставки — от ретроспектив знаменитых фотографов до инсталляций современных художников.

Как-то на даче вечером, после бесконечных заготовок и закруток — когда руки уже дрожали от закатывания крышек, а в носу стоял запах укропа и уксуса, — Людка, вытирая лоб тыльной стороной ладони (и оставляя на нём смешной зелёный мазок от огурца), вдруг замерла у стола, уставившись в телефон.

— Ма-а-ать!!! — взвизгнула она так, что банки на полке тихонько звякнули. — Двадцать восьмого у нас в КТЗ будет «Руки Вверх»!!! — Она подпрыгнула на месте, телефон чуть не улетел в ведро с отходами. — Давно хотела сходить на концерт! Да я со школьных дискотек мечтаю!

— Круто, я за! — я подскочила к ней, заглядывая в экран. — Смотри, есть ещё билеты? И какие места?

— Так… Вот! — Людка тыкала в экран дрожащим пальцем. — На танцполе ещё есть места! Мы же не будем просто сидеть, как две статуи? — она покосилась на меня с хитрой улыбкой.

— Обижаешь! — я схватила кухонное полотенце и крутанулась с ним, как с микрофоном. — Как можно, крошка моя, сидеть спокойно на таком концерте? Мы там такое устроим — весь танцпол нам аплодировать будет! — я изобразила пару танцевальных движений, чуть не опрокинув банку.

— Всё, тогда беру билеты! — Людка прижала телефон к груди, закрыла глаза и выдохнула: — О, святые маринованные огурцы, это реально происходит! — Пальцы её порхали над экраном с бешеной скоростью. — Ой, торможу! — она щёлкнула себя по лбу. — Надо же ещё выбрать… Так, оплата… Подтверждение…

— Давай, жми! — я подбадривающе потрясла кулаком. — Быстрее, пока кто-нибудь не перехватил наши места!

— Готово! — Люда вскинула телефон вверх, как олимпийский факел, и издала победный клич: — Билеты наши! Танцпол, «Руки Вверх»!

Мы обнялись, закружились по кухне, чуть не сбив табуретку, и хором затянули: «Ну где же вы, девчонки…» — фальшиво, но зато от всей души. Банки на полках, казалось, одобрительно подмигивали нам.

Концерт «Руки Вверх» закончился под бурные овации — зал хором подпевал финальному хиту, а в воздухе кружились разноцветные шары. Я стояла рядом с Людой у выхода и не могла перестать улыбаться.

Мы медленно продвигались к парковке, окружённые такой же радостной толпой. Вокруг звучали знакомые мелодии — кто-то напевал хиты «Руки Вверх», кто-то включал их на телефоне. Я ловила эти обрывки песен и невольно подпевала, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует ритм концерта.

Наконец мы добрались до моей машины. Пока я заводила двигатель, Люда включила на телефоне плейлист с песнями группы. Из колонок зазвучала «Чужие губы», и мы тут же подхватили:

— «Чужие губы тебя ласкают, чужие губы шепчут тебе…» — громко и фальшиво пели мы, смеясь над собой.

Я вырулила на дорогу. Город мерцал огнями, ветер в приоткрытом окне развевал волосы (благо сентябрь радовал тёплой погодой), а музыка наполняла салон.

До дня отъезда в Трансильванию мы решили закончить дачный сезон: привести огород и дом в порядок, завершить все закрутки, пройтись ещё раз по списку запланированного отпуска и немного сэкономить — ведь наше путешествие обещало быть интересным, а возвращаться с пустыми руками мы не желали.

Октябрь встретил нас прохладным ветром и золотистыми листьями. Мы с Людой, полные ожиданий, прибыли в Трансильванию.

Дорога была утомительной: долгий перелёт, потом машина, пейзажи за окном — холмы, леса, маленькие городки. Мы останавливались в придорожных кафе, пробовали местный яблочный пирог и смеялись над нашими «аристократическими» манерами.

— Фаня, смотри, как я держу чашку, — Люда изобразила церемонный жест. — Теперь я настоящая леди!

— Только пирог ешь слишком быстро для леди, — поддразнила я.

— Зато вкусно! — рассмеялась Люда. — Давай ещё по кусочку, пока никто не видит.