— Ну, знаешь, — задумчиво начала Люда, — я не хочу весь отпуск провести в четырёх стенах.

— Тогда, может, в горы? На Домбай. Я читала, там красиво и по стоимости недорого, — предложила я.

— Горы? Ты на меня сейчас наехала, что я нас утопить хочу, а сама решила нам ноги переломать? — посмеиваясь, возмущённо сказала подруга.

— О господи, какой нам активный отдых, — смеясь, начала говорить я, — мы с кровати без травм встать не можем: то колено хрустнет, то спину защемит.

— А помнишь… — начала я, но вдруг осеклась.

Воздух вокруг нас начал мерцать, лёгкий ветерок неожиданно стих, и все вокруг на мгновение застыло. Затем пространство озарило ослепительно ярким мягким светом.

Я невольно прикрыла глаза руками, а когда снова их открыла, мельком огляделась, и удивлённо прошептала: «Тото, у меня такое ощущение, что мы больше не в Канзасе». Подруга согласно хмыкнула.

Мы стояли в просторном зале с каменными стенами. По периметру горели сотни свечей в кованых подсвечниках, отбрасывая причудливые тени. В центре помещения возвышался массивный алтарь из тёмного дерева, украшенный резными узорами и странными символами. На нем лежала старая на вид книга в кожаном переплёте, стеклянный шар, пучки трав и серебряные кубки. По углам виднелись ритуальные камни с выгравированными узорами и знаками, связки перьев и сухих цветов. Воздух был наполнен терпким ароматом ладана и чего-то горького.

У алтаря стояли двое.

Первый — высокий, с бледной кожей и пронзительными темными глазами. Его черные волосы были зачёсаны назад, а в улыбке мелькнули слишком длинные клыки. Одет он был в длинный фрак с виднеющейся подкладкой темно-бордового цвета. Из-под пиджака виднелась белоснежная рубашка с кружевами.

«Вот это вкус… А вид? Какой-то болезненный. Кожа белая, круги серые под глазами — ходячий труп, но притом не лишённый грации и мужественности», — подумала я и посмотрела на другого.

Второй — крепкий, с загорелой кожей и густыми русыми волосами, слегка растрёпанными. Его взгляд был живым и хищным — маньяк какой-то! На нем была простая рубашка и штаны.

— Люд, ты видала? — толкнув подругу локтём, зашептала я, но в тишине помещения мой голос прозвучал громче, чем хотелось бы. — Во-от это загар, мне, бледной поганке, о таком только мечтать. Прям подкопчённый такой, уух! — пронеслось у меня в голове.

— Значит, ритуал сработал… — низким голосом произнёс болезненный, повернувшись к своему спутнику. — Они здесь.

— Тяжело поверить, — хрипло отозвался второй, в его голосе зазвучала смесь изумления и тревоги. — Мы действительно смогли призвать своих женщин.

Бледнолицый склонил голову, изучая нас с любопытством.

— Интересно, — произнёс он бархатистым голосом, — какие необычные дамы…

— Стой! Запомни мысль, сейчас продолжишь, — сказала я бледному, а после обратилась к подруге: — Людочка, а подскажи-ка, какие именно ты травки в настойку добавляла? — спросила я, покосившись на мужиков.

— Видать, забористые... — икнув, ответила подруга и посмотрела в чашку с настойкой в своей руке.

— Где мы? — спросила я и, сглотнув, посмотрела на загорелого, одновременно примеряясь к стеклянному шару.

— Что вы с нами сделали? — подхватила подруга, оглядываясь в поисках чего-нибудь увесистого.

— Успокойтесь, дамы. Мы не причиним вам вреда, — Болезненный поднял руки в примирительном жесте.

— Не причините? Вы уже нас похитили! Я не глухая, вы сказали, что призвали нас. «Своих женщин»? Что за бред вы несёте?

— Я не знаю, какие у вас там «свои» женщины, я — своя собственная, так что отправляйте нас обратно сейчас же! — проговорила подруга, с любовью поглядывая на подсвечник.

Я сделала шаг назад, прижавшись к алтарю. Бледный медленно подошёл ближе. Его движения были плавными, почти гипнотическими.

— Простите за столь резкое перемещение, дамы, — произнёс он учтиво. — Но древний ритуал призыва не терпит церемоний. Мы провели обряд, и вы были избраны…

— Избраны для чего? — резко спросила Людочка, стараясь бочком приблизиться к подсвечнику.

Загорелый шагнул вперёд, его глаза сверкнули в полумраке.

— Чтобы завершить обряд, — сказал он глухо. — Должна состояться брачная ночь. Только тогда связь между нами станет полной.

Я недоуменно хлопала глазами.

— Вы что, с ума сошли? — воскликнула я. — Мы не собираемся ни с кем вступать в брак, и тем более по какому-то дурацкому обряду!

— Понимаю ваше возмущение, — спокойно произнёс Бледный, — но ритуал проделан, вы тут, и теперь вам придётся…

— Так, малыш, а ну-ка подержи, — сказала я, протягивая бледному чашку.

— Это ещё зачем? — спросил он, недоумевая, но чашку взял.

— Чтобы руки были свободные! — ответила я, хватая стеклянный шар с алтаря. — Буду вдовами нас делать. Готова, Людочка?

Не дожидаясь ответа, я с размаху запустила шаром в бледнолицего. Тот ловко увернулся, шар пролетел в сантиметре от его головы и с грохотом разбился о стену.

— Ла-адно, — вздохнул Бледный, — похоже, переговоры отменяются.

2 глава.

Фердинанд.

Я понял, зачем существам дан мозг: чтобы прокручивать в голове свои самые идиотские ошибки.

Вот и сейчас, спустя год, я стоял перед алтарём и прокручивал снова и снова воспоминания о том, как я до этого докатился. Признаюсь только себе, я переживал: как всё пройдёт? Какими они будут? Сейчас мне казалось, что выживание вместе с блохастым было легче, чем проведение ритуала и женитьба, но тогда...

Когда Аглая растворилась в воздухе, оставив после себя звенящую тишину и жуткие кары, касающиеся моих «семян», я, как истинный аристократ крови, включил режим «ледяного скепсиса». Внутри, правда, что-то тоненько пискнуло и забилось под ребра, но снаружи я был спокоен.

Спокойствие надломилось, когда я дошёл до невидимого купола, ожидая транспорт, но этому не суждено было случиться. Кучер, готовый проехать невидимую преграду, врезался в стену с таким звуком, будто муха на лету встретилась со сковородкой. Тогда подкрадывалось робкое осознание, но оно всё ещё было далеко.

Когда мои гвардейцы стояли за куполом и тыкали в него копьями, мы начали догадываться: никто не придёт на помощь. И тут до меня дошло: мы заперты. Вдвоём. В небольшой долине, которая внезапно показалась мне размером с крошечный чулан.

Я пытался сохранять достоинство. Я даже соорудил себе подобие зоны отдыха, где устроился с удобством, дабы поразмыслить над сложившейся ситуацией. Но когда этот блохастый решил, что лучшая стратегия выживания — это поймать косулю и съесть её сырой прямо у меня под носом... Мой внутренний паникёр перешёл в состояние истерики.

— МЫ здесь умрё-ём! Мы все умрё-ём! — вопил голос в моей голове, пока я вежливо улыбался вожаку. — Мы умрём от грязи, от его заунывного воя, от отсутствия чистых рубашек и мази от солнца! Кожа у меня чувствительная! Я сгорю-ю!

Вечером я сидел на камне, подперев рукой щёку, смотрел, как оборотень пытается выкусывать блох из хвоста, и понимал: мой род действительно прервётся. И не потому, что Богиня так сказала, а потому, что ни одна женщина в здравом уме не подойдёт ко мне теперь ближе, чем на выстрел баллисты. Барьер, чтоб его крестьяне затоптали!

Эх, если бы здесь был мой душевный лекарь, он бы разбогател на приёмах со мной. Потому что я пережил все стадии принятия неизбежного, будучи привязанным невидимым поводком к блохастому коврику. Этот опыт не пожелаешь и злейшему инквизитору!

Стадия первая: Отрицание.

С первого по седьмой день я провёл с лицом каменного изваяния. «Это галлюцинация», — твердил мой внутренний голос. Я пытался элегантно выйти из долины. Раз. Десять. Сорок. Каждый раз, когда я достигал невидимой черты, меня отбрасывало назад с таким «изяществом», будто я мелкая пружинка.

Оборотень в это время пытался прогрызть воздух. Зрелище было... специфическое. Мы делали вид, что просто гуляем кругами. Очень целеустремлённо и очень глупо.