Война — занятие дорогое, грязное и, честно говоря, крайне бестолковое, если воевать ради процесса, а не ради результата.

Оборотни и вампиры самозабвенно резали друг друга последние триста лет. За что? Сначала за пастбища, потом за рудники, а под конец — просто по привычке, потому что дедушка так делал, и папа так делал, и нам, внукам, совесть не позволяет поступить иначе.

В итоге две армии, помятые, злые и уставшие, как не вовремя разбуженные медведи, встретились на пятачке нетронутой земли. У одних за спиной догорали леса, у других — фамильные склепы.

А посередине, издевательски благоухая медуницей, раскинулась долина. Тишина, покой, птички поют, а в центре — Храм Аглаи, Богини любви, семьи и верности. Стоит себе, сияет белизной, а им мешает: у них тут война, планы сурьёзные… В общем, белоснежная заноза в стратегических планах.

— Мешает, — пробасил вожак оборотней, сосредоточенно почёсывая бороду. — Снести бы... И обзор будет, и фланги развернём, и, глядишь, на фундаменте баньку поставим…

— Согласен, — отозвался высший вампир, брезгливо отряхивая кружевную манжету от дорожной пыли. — Излишнее нагромождение архитектуры портит ландшафт. Мои стрелки за этими колоннами не развернутся.

Они уже занесли мечи, и, плевать им было на святость места. Боги ведь обычно молчат, верно? Максимум — погрозят пальчиком из-за облака.

Но у Аглаи в этот день явно было плохое настроение. Или ей просто не понравилось, что на её землю претендуют неряшливые оборотни и высокомерные вампиры.

Воздух в долине внезапно стал плотным, словно кисель. Храм мигнул и исчез. На его месте возникла Женщина. Не какая-нибудь эфирная дева в тюлевых занавесках, а монументальная Дама в строгом дорожном платье, с выражением лица примерной хозяйки, которая вернулась домой и обнаружила, что в гостиной устроили конюшню.

— Значит, решили поделить мою землю? Храм им мешает? Клочок земли покоя не даёт? — раздался спокойный, холодный голос разгневанной женщины.

— О, какая эффектная барышня! — вампир вальяжно оперся на рапиру, окинув богиню оценивающим взглядом. — И голос такой… командный. Люблю строгих дам. Послушай, прелесть, бросай этот антиквариат. Поехали ко мне? Скучно не будет, обещаю. Да и уверен, под этим строгим платьем прячутся очень… выдающиеся таланты.

Оборотень загоготал, показывая белые зубы.

— А что, бледный дело говорит! У нас в стае как раз не хватает крепкой бабы. Будешь варить похлёбку и греть мне постель. Глядишь, и гнев твой поутихнет, когда делом займёшься. А землю мы и без твоих советов поделим. Ну что, пойдёшь по-хорошему?

По рядам воинов прокатился сальный смешок. Тысячи мужчин, опьянённых близостью крови и безнаказанностью, смотрели на одинокую фигуру с плотоядным азартом.

Ох, зря они это…

Аглая медленно поправила воротничок и посмотрела на них так, как смотрят на плесень на любимом сыре.

— Сальные шутки? — тихо переспросила она, и смех в рядах мгновенно утих. — Постель? Похлёбка? Значит, женщины для вас — лишь удобный инструмент и способ сбросить напряжение между битвами?

Она обвела взглядом обе армии. Воздух вокруг неё заискрился так, будто где-то закоротило магическую проводку.

— Да будет так. Раз вы не цените тех, кто даёт вам жизнь, вы их лишитесь. С этой секунды, ни одна женщина этого мира не будет с вами ни по доброй, ни по злой воле. Ваша кровь остынет, ваши семена засохнут. Ваш род прервётся на вас. Что ж, раз вы так дорожите своим суровым мужским братством и жаждете разделить этот кусок земли, я помогу вам… объединиться.

Вожак оборотней поперхнулся смешком, а вампир стал подозрительно напоминать по цвету свежевыстиранную простыню.

— Но я не тиран, — Аглая тонко улыбнулась. — Я дам вам шанс. Один на двоих. С этой секунды вы связаны одной цепью, и пока вы не примиритесь между собой… Вы не сможете отойти друг от друга дальше, чем на пять тысяч ярдов, — припечатала Богиня. — Попытаетесь разорвать связь — сгорите оба в божественном пламени. А ещё пока вы не найдёте себе жён, что согласятся по доброй воле консумировать с вами брак, долина вас не выпустит. Удачи, мальчики! — пропела Аглая, медленно растворяясь в воздухе.

Вожак оборотней первым выдавил из себя хриплый смешок, больше походивший на кашель старого пса.

— Слыхал, бледный? — Он повернул заросшую морду к графу. — Нам барышня угрожает, дожили!

Вампир, отошедший от первого шока, медленно выдохнул. На его лице отразилось ледяное презрение, смешанное с изрядной долей скепсиса.

— Театрально, признаю, — протянул он. — Световые эффекты, исчезающие здания... Но пугать карой небесной профессиональных убийц — это, право слово, дурной тон. Видимо, почтенная Аглая слишком долго просидела в тишине своего храма и забыла, что мы — не пугливые крестьяне.

В этот же момент на месте храма вспыхнул белёсый столб света и начал разрастаться до краёв долины, вытесняя армии за её пределы. На своём месте остались лишь оборотень и вампир, скреплённые длинной цепью, которая таяла на глазах, становясь незримой.

Глава 1.

Фаина.

Я резко надавила на тормоз, потому как передо мной появилось какое-то животное, которому выдали права не иначе как в тёмном лесу за низким кустом под высоким дубом… Ибо я не знаю, откуда ТАКОЕ могло бы ещё вылезти — чуть под монастырь меня не подвело своей ездой корявой! Понакупают прав, а потом честным водителям ездить мешают.

— Поворотник найди, чучело! — выплюнула я, стараясь не вписаться в бампер впереди едущего автомобиля. — Как таким вообще права выдают? Он лево с правым путает! Нет, Люд, ты видела, а? Видела? Как они в мире выживают?

— С божьей помощью, Фанечка, с божьей помощью, — протянула подруга, вжавшись в кресло автомобиля, вцепившись одной рукой в ремень, а второй — в подлокотник.

Людочка на дух не переносит стрессовые ситуации на дороге, поэтому автомобилем владеет только на уровне «пользователя», то бишь пассажира. Я же со своей ласточкой готова и в огонь, и в воду, и по медным трубам. А что? Девочка моя немолодая, конечно, но всё ещё крепенькая. Вот и везла нас моя красавица к Людочке на дачу.

Дача эта для нас стала культовой. Досталась она подруге от бабушки, у которой мы проводили все летние каникулы. Родительница моя без зазрения совести передавала меня в полное огородно-подсобническое владение. Я и не расстраивалась, главное — с подругой рядом. Картошка-то сама себя не посадит, как и морковь, свёкла и капуста, саженцы которых тряслись сейчас в багажнике.

Снизив скорость, ловко повернула на просёлочную дорогу. Людочка, сидевшая рядом, с облегчением выдохнула. Машина запрыгала по «неровностям», как называл состояние дороги глава поселения. НЕРОВНОСТИ на поле перепаханном, а здесь, прости хоспади, выебаны и колдоёбины, а ещё парочка котлованов и одна дорога в преисподнюю.

Так, подпрыгивая и покачиваясь, мы подъехали к знакомому забору с облупившейся оранжевой краской. М-да, недолго же она продержалась, а сколько сил в прошлом году убили на этот забор! Пока всё ошкурили, зачистили, покрасили... А забор деревянный, старый. С него пока старую краску снимали, ещё пару сантиметров содрали — трухлявенький, сыплется, но как смотрелся по-«бахатому»! Да и сейчас, если не приглядываться…

— Ну вот мы и на ме-есте, да здравствует тишина! — протянула я, потягиваясь.

— Наконец-то свежий воздух, — подхватила подруга.

— И никаких начальников и всезнающих мужиков на все праздничные дни!

— Согласна! — поддержала Людочка.

Выйдя из машины, вдохнула полной грудью запах сирени и свежескошенной травы. Ага, соседи активировались. Новенькие, кстати: в прошлом году хибарку соседнюю выкупили и за год снесли всё к лешему, времянку поставили, огород развели — молодцы!

Дача встретила нас солнечным светом, пением птиц и лёгкой прохладой майского вечера. Распахнула скрипучую калитку, пропуская подругу с продуктами вперёд.