Мы недоумённо переглянулись, а потом до нас ка-ак дошло!

— Вы про девственность, что ли? — спокойно спросила я.

— Кхм, да, — ответил Фердинанд.

— Вы серьёзно? Нам тридцать с хвостиком лет, и вы думали, что мы, пардон, храним честь? — уточнила я таким тоном, будто меня застукали за чем-то постыдным.

— Да-а, — ответили почти хором эти образчики благочестия.

Мой скепсис был написан на лице большими матерными буквами. Я смотрела на мужчин, как баран на новые ворота. Они серьёзно? Нет, правда, серьёзно?!

— Хм, позвольте узнать, о юные мужи, хранили ли вы своё благочестие для супруги своей или в блуде жили? — не выдержала я.

— Ну, так мы же мужчины, нам надо опыта набираться…

— А нам? Не надо? — спросила Фаня.

— З-зачем? — поинтересовался Вольдемар.

— Странный вопрос, но я отвечу так, как сама считаю нужным. Я хочу наслаждаться близостью со своим мужчиной, дарить ему ответные ласки и удовольствие, а не лежать трясущимся бревном с оленьими глазами.

О-о, как поменялся Федин взгляд! Гляньте-ка, какой интерес загорелся. Бьюсь об заклад, он готов прямо сейчас проверить мой «опыт». Стоит ли говорить, что Володя не отставал?

— Поддерживаю, — кивнула Фаня, сложив руки на груди. — К тому же в нашем мире нет знати и таких строгих правил, как у вас. У нас равноправие, да и мы были уже совершеннолетние, чего стесняться?

— А и правильно, нечего! — задумчиво ответил оборотень, сканируя фигуру подруги.

— Люда-а, ты знаешь, здесь такое блюдо красивое, серебряное… Как думаешь, насколько сильно оно бьёт по голове?

— Думаю, зависит от усилий бьющего, — ответила я, прищурившись.

— Намёк понят, — отозвался вампир, поднимая руки, будто сдаётся.

— Теперь ваша очередь. Выкладывайте: как жили, с кем грешили, где деньги спрятаны?

— А… — начал было Фердинанд, но вовремя сообразил и усмехнулся.

— Ну, раз уж мы перешли на откровенность, слушайте, — Фердинанд вальяжно откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. — Моё детство было бесконечно далёким от вашего. Меня мариновали дома. Представьте: огромный холодный замок и целая армия учителей, которые считали своим долгом впихнуть в мою голову всё — от мёртвых языков до этикета поклона императрице. Никаких тебе прогулов и загулов. Если я плохо учил латынь, учитель истории — зануда, который застал ещё падение инквизиции, — запирал меня в библиотеке без свечей. А я, между прочим, тогда ещё не умел видеть в темноте!

К совершеннолетию я получил свиток с печатью. К титулу графа прилагались земли, три деревни и сотни крестьян. И вот тут-то мне очень хотелось согрешить. Знаете, как сложно объяснить мужикам, что не надо приходить к замку с вилами каждый раз, когда у коровы пропадает молоко? Приходилось выходить к ним в самом пафосном камзоле и делать такое лицо, будто я лично это молоко и выпил.

Правда, без курьёзов не обходилось. Помню, как-то в порыве юношеского задора я решил, что я — великий меценат. Устроил на главной площади деревни бал для крестьян. Думал, будет как в книжках: скрипки, изящные танцы... В итоге через час все упились в усмерть, и начался великий махач — я тогда получил по уху ковшом с брагой. Больше я подобного не устраивал, а крестьяне на меня ещё и обиделись: мол, жадный стал граф.

А ещё был случай, когда пришлось отбивать у крестьян лошадь заезжего графа. Правда, красиво они тогда всё обставили: помост, хворост, столб и граф посередине. Плащ у графа развевается, лицо бледное, впалое… Голодный был. А крестьяне вокруг собрались с факелами — эх, хорошо тогда погуляли… — мечтательно закончил вампир, уставившись куда-то поверх моей головы.

— Подожди, а с графом в итоге что?

— С каким графом? — удивлённо спросил вампир.

— Про которого сейчас говорил. Тот, которого к столбу привязали, и про лошадь. Его сожгли?

— Нет, конечно. Ну, постоял чуток, а потом его отпустили. Это ведь своих каждый раз ловить надоедает, а вот с чужими — интересно, — отмахнулся Ферд.

— Странные у вас какие-то крестьяне, — протянула я, запихивая в рот остатки второго пирожного.

— Не «у вас», а «у нас» — мы ведь женаты, — поправил он меня.

— Не-не-не, они мне не нужны. Забирай их себе! И кстати, где позорные похождения? Пьянки?

В ответ вампир лишь руками развёл.

— Эх, Федя, сколько чудных мгновений ты потерял! Ну, если захочешь, могу устроить тебе несколько неприличных ситуаций… — многозначительно предложила я, поиграв бровями.

— А я? Я тоже хочу! — воскликнул Вольд.

— Все вопросы к своей жене, — открестилась я, перекидывая ответственность на подругу, которая в этот момент активно уплетала тортик.

Прожевав, она ответила:

— Ты сначала о себе расскажи, а я подумаю, — предложила она, не отрываясь от десерта. — И вообще, когда ужин? Я есть хочу!

— А и правда, когда?

— Сейчас всё принесём! — ответили мужчины, подорвавшись с места, будто их в одно место ужалили.

— Нет, ты слышала? Тоже он хочет! — я усмехнулась. — Слушай, будто холодать стало, не чувствуешь?

— Да, зябенько. И солнце к горизонту клонится, и чай остыл, — передёрнув плечами, отозвалась подруга.

Пару минут спустя вернулись мужчины с едой, и мы, как две голодные гиены, набросились на «подношение». Какое-то тушёное мясо, соус и что-то вроде солянки. Вкусненько и миленько, а главное — мы наелись. Мужчины разделили с нами ужин.

— Кстати, Фердинанд, а почему ты ешь человеческую еду? — спросила я, видя, как он уплетает ужин.

— Потому что хочу жить! — ответил он невозмутимо.

— А кровь? Я думала, вампиры питаются только кровью.

— Кровь нужна для поддержания силы.

— Поняла, спасибо.

Опять стереотипы.

Когда ужин был доеден, а чай заварен по новой, пришла очередь Вольдемара.

— Рассказывай, мы слушаем! — скомандовала сытая подруга.

— Ну, у меня всё было проще и грубее до подросткового возраста, чем в ваших каменных мешках, — Владимир почесал предплечье, и в его глазах на миг отразился костёр. — Я рос в стае, на опушке леса, а первыми учителями были голод и старшие братья, которые не стеснялись давать затрещины за каждый неверный шаг. У нас не было парт и тетрадок. Моё обучение — это когда тебя в двенадцать лет оставляют в глухой чаще с одним ножом и говорят: «Либо к утру принесёшь кабана, либо завтракаешь воздухом». Так я и познавал мир: на вкус, на запах и на ощупь. К совершеннолетию я уже знал по именам всех леших в округе и умел ходить по сухим листьям тише, чем тень.

— Помню, как в первую луну решил показать всем, какой я великий охотник. Выследил огромного лося, приготовился к прыжку, уже видел себя героем дня... И в самый ответственный момент, когда нужно было совершить решающий бросок, зацепился хвостом за ежевичный куст! Лось ушёл, а я висел вниз головой, запутавшись в колючках, и выл от обиды на весь лес. Мать тогда пришла, молча перекусила ветку и посмотрела на меня так, что мне захотелось превратиться в белку и не позорить род.

Когда пришло время, началась учёба. Много-много занудных книг! Вообще, кто будет учиться, почувствовав ветер свободы? Я! Хотел бы я так сказать, но учиться приходилось — титул обязывал. А потом — смена отца на военном посту и долгие годы борьбы с этим вот кровососом.

— Кто бы говорил, блохастый, — не удержался вампир от ответной подколки.

Фаня покачала головой:

— М-да, скучно вы, мальчики, жили! Держитесь нас — и будет вам веселье.

— Кстати, о веселье. Я начинаю замерзать, и мой «жизненный опыт» хочет подвигаться и заняться чем-нибудь ещё. Давайте развлечёмся?

— Как? — спросил «муженёк».

— Ну, не знаю, хоть книжки почитаем. Есть что?

— Обижаете! Целая библиотека! — гордо сказал Ферд, выпятив грудь колесом.

— Правда?

Вампир кивнул.

— Показывайте! — почти хором воскликнули мы с подругой.

Фаина.

Небольшая, но уютная комната встретила нас запахом старых книг и полированного дерева с едва уловимым ароматом лаванды.