— Неплохо, — сказал он. — Довольно неплохо для новичка. Вы ошиблись в трёх позициях — «Шираз» и «Сира» это одно и то же, а вы разделили. И «Пино Гриджо» не идёт к жирной рыбе. Но в целом — приемлемо.

Нина выдохнула. Она чуть не рухнула на стул от облегчения.

— Я исправлю, — сказала она.

— Исправляйте, — он улыбнулся. — И возьмите вот это.

Он протянул ей тонкую книгу в твёрдом переплёте — «Вино: искусство и наука». Она взяла её, как сокровище.

— Это подарок, — сказал он. — Читайте. Пригодится.

Она сжала книгу в руках, чувствуя, как внутри растёт уверенность. Она не знала, зачем он так заботится о ней, но она была благодарна. Она вышла из кабинета с ощущением, что она не просто выживает — она учится жить заново.

Через неделю работы администратором Нина почувствовала себя немного увереннее. Она уже не боялась подходить к гостям, знала меню наизусть, могла посоветовать закуску. Но самое трудное было другое: она постоянно чувствовала на себе взгляд Сергея. Он часто проходил через зал, иногда останавливался у её столиков и наблюдал, как она работает.

Она старалась не смотреть на него, потому что боялась, что выдаст себя. Она чувствовала, что краснеет, когда он рядом. Она не могла понять — он просто проверяет её или же между ними происходит что-то большее.

Однажды, когда она сервировала столы к вечернему банкету, он подошёл к ней и остановился прямо за спиной. Она наклонилась, поправляя салфетку, и почувствовала его дыхание на своей шее. Сердце пропустило удар.

— У вас салфетка не по центру, — сказал он тихо. — Сместите на два сантиметра вправо.

Она выпрямилась, поправила салфетку, чувствуя, как её руки дрожат. Он стоял так близко, что она видела отражение своего лица в его запонках. Он посмотрел на неё, и его взгляд скользнул по её лицу, остановился на губах, затем переместился на руки.

— У вас маникюр… — сказал он и нахмурился. — Красный. Это не по дресс-коду.

Она взглянула на свои пальцы. Она действительно покрыла ногти ярко-красным лаком — единственным, который у неё был, потому что она пыталась спрятать трещины и желтизну, оставшиеся от моющей химии. Она хотела выглядеть презентабельно, но выглядела дешёво.

— Я… я исправлю, — пробормотала она, заливаясь краской.

Он ничего не ответил, развернулся и ушёл. Нина чувствовала себя уничтоженной. Она думала, что он разочаровался в ней, что она снова выглядит как посудомойка в дорогой одежде.

Но через час, когда она вышла на перерыв, к ней подошёл курьер с маленьким пакетом.

— Вам доставка, — сказал он и протянул коробку.

Она открыла её в подсобке. Внутри лежали пять флаконов лака для ногтей — пастельные тона: бежевый, розовый, персиковый, нежно-голубой и прозрачный. А рядом — тюбик увлажняющего крема для рук с надписью на французском, точно такой же, как тот, что она уже получила.

Она застыла. Это был не просто подарок — это был знак. Он заметил. Он заметил её руки, её неуверенность. И он решил помочь. Но как? Зачем? Она не верила, что он тратит на неё время и деньги просто из вежливости. Значит, он видит в ней что-то ещё.

Она села на табурет и заплакала. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась. Впервые в жизни кто-то делал ей подарки не потому, что должен, а потому что хотел. Она нанесла на руки крем, вдохнула его запах — лаванда и роза — и почувствовала, как внутри разливается спокойствие.

В тот вечер она перекрасила ногти в нежно-розовый цвет. Когда она вошла в зал, Сергей посмотрел на неё и едва заметно кивнул. Она кивнула в ответ. В этом жесте было больше смысла, чем в тысяче слов.

Через две недели её новой жизни раздался звонок от Алисы. Нина сидела в своей комнате в гостинице, готовилась ко сну, когда телефон зажужжал. Она взяла трубку и услышала звонкий, но встревоженный голос дочери.

— Мам, что происходит? — спросила Алиса без предисловий. — Мне соседка Зинаида Петровна звонила, говорит, ты съехала от папы, ночуешь невесть где, и он тебя избил. Это правда?

Нина вздохнула. Она знала, что рано или поздно придётся объясняться, но не думала, что это будет так скоро.

— Правда, Алис, — сказала она спокойно, стараясь не выдавать волнения. — Я ушла от отца. Он ударил меня, когда я сказала, что меня повысили на работе. Я живу в гостинице, пока не сниму квартиру.

На том конце трубки воцарилась тишина. Потом Алиса заговорила, и в её голосе звучала смесь удивления, гнева и обиды.

— Мам, ты серьёзно? Ты ушла от папы? В сорок пять лет? Ты что, с ума сошла? Он же без тебя пропадёт! Он не умеет готовить, не умеет стирать. Он же мужик, он вкалывает на севере, чтобы мы жили!

Нина сжала трубку. Она чувствовала, как внутри закипает раздражение.

— Алиса, он ударил меня. Он изменяет мне с Ларисой, все в городе об этом знают. Он приходит пьяный и требует деньги, которые ты просишь на свои кастинги. Я пашу, как лошадь, чтобы у тебя была жизнь, а он её разрушает. И ты защищаешь его?

Алиса замолчала. Нина слышала её дыхание.

— Но мам… он же отец, — сказала она наконец тихо. — Ты не можешь просто взять и уйти.

— Могу, — отрезала Нина. — Я слишком долго терпела. Я хочу жить по-другому. Я хочу быть счастливой.

Алиса фыркнула.

— Счастливой? С кем? С этим своим боссом? Зинаида Петровна сказала, что ты с ним крутишь. Он, наверное, старый и страшный.

— Ему сорок пять, как и мне, — сказала Нина ровно. — И он не страшный. Он очень даже ничего. Но это не твоё дело, Алиса. Я тебе не отчитываюсь.

— Мама, ты ведёшь себя как девчонка, — раздражённо сказала Алиса. — Ты думаешь, он тебя на руках носить будет? Да ты просто повариха, как ты не понимаешь? Такие мужики не женятся на таких, как ты.

Эти слова вонзились в сердце Нины, как нож. Она хотела закричать, сказать, что она не повариха, что она теперь администратор, что она учится дизайну, что она изменилась. Но она промолчала. Она знала, что дочь говорит не со зла — она говорит от страха. Страха, что привычный мир рушится.

— Алиса, — сказала она твёрдо, — я люблю тебя. Ты всегда будешь моей дочерью. Но я больше не буду страдать ради того, чтобы ты считала это нормой. Если я буду счастлива, ты тоже будешь счастлива. Поверь мне.

Алиса вздохнула.

— Ладно, мам. Я позвоню тебе через пару дней. Только не делай глупостей.

Она отключилась. Нина сидела на кровати, глядя в стену. Она знала, что Алиса не понимает её. Но она также знала, что сделала правильный выбор. Она смотрела на свои руки — теперь они были гладкими, ухоженными, с розовыми ногтями. Она больше не была «просто поварихой». Она была Ниной, которая начинала новую жизнь.

Через три дня после звонка Алисы Нина столкнулась с Виктором. Она возвращалась в гостиницу после работы, когда увидела его у входа. Он стоял, опираясь на фонарный столб, с бутылкой пива в руке. Он был трезвее, чем обычно, но глаза его горели злобой.

— О, явилась, — сказал он, когда она подошла. — В гостинице живёшь, да? Дорого, небось. На мои деньги.

— Это мои деньги, Витя, — ответила она, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось. — Я зарабатываю их сама.

Он подошёл к ней, схватил за руку. Она попыталась высвободиться, но он держал крепко.

— Давай поговорим, — сказал он. — Я уезжаю на вахту через два дня. Хочу тебя видеть.

Она не хотела идти с ним, но он держал её так, что она не могла вырваться. Она согласилась, чтобы не устраивать сцену на виду у прохожих.

Они зашли в ближайший парк, сели на скамейку. Он вдохнул запах её духов и усмехнулся.

— Шикарно пахнешь. Это всё босс купил? Ты его уже трахаешь?

— Витя, прекрати, — сказала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Я с ним работаю, и только.

— Ага, верю, — он засмеялся. — Ты думаешь, он тебя за просто так повысил? Ты же посудомойка! Что ты умеешь, кроме как картошку чистить?