Она работала почти без перерыва до одиннадцати вечера.

Наконец банкет стих, гости разошлись, повара начали закрывать кухню. Нина выключила мойку, сняла перчатки, посмотрела на свои руки. Они были похожи на руки старухи — с морщинами, трещинами, покрасневшие. Она сунула их под холодную воду, чтобы унять жжение, но стало только больнее.

Сергей снова появился на кухне, когда все почти разошлись. Он обошёл столы, заглянул в холодильники, проверил что-то в своих записях.

Нина стояла у раковины, и её колотила мелкая дрожь от усталости. Она чувствовала его присутствие спиной. Он был близко — метрах в пяти. И тут он обернулся и посмотрел прямо на неё.

— Нина Сергеевна, — сказал он, и она вздрогнула от того, что он назвал её по имени-отчеству. Обычно он этого не делал. — Вы сегодня работали сверхурочно. Оплачу двойной тариф.

Она открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Ей казалось, что она выглядит как привидение. Она только кивнула и выдавила:

— Спасибо.

Он смотрел на её руки. На красные, распухшие пальцы, на пластырь на одном из них. В его взгляде было что-то странное — не жалость, а скорее... задумчивость. Но длилось это всего секунду. Затем он развернулся и ушёл.

Нина медленно выдохнула. Она не могла понять, что это было — случайность или что-то большее? Но она была слишком измотана, чтобы думать. Она переоделась, вышла на улицу, села в машину и просто сидела, уткнувшись лбом в руль. Голова пульсировала, в ушах шумела вода, в носу всё ещё стоял запах жира.

Она завела мотор и поехала домой. По дороге она заехала в круглосуточный магазин и купила пачку молока, хлеб и несколько яблок. Когда она оплачивала покупку, кассирша — полная женщина с ярко-накрашенными губами — спросила:

— Вы плохо выглядите, милая. Отдыхать надо.

Нина улыбнулась привычной улыбкой, которая ничего не значила.

— Спасибо, так и сделаю.

Дома она не стала разогревать ужин, потому что не хотела есть. Она только выпила таблетку обезболивающего и легла на диван, накрывшись пледом. Телевизор работал без звука — шла какая-то программа про путешествия. Нина смотрела на экран, но не видела. В голове крутилась одна мысль: «Зачем я живу?». Мысль была страшной, холодной, и она отогнала её, но она вернулась и свернулась клубком в груди.

Она заснула в одежде, не выключив свет. И ей приснилось, что она моет огромную гору посуды, а посуда всё не кончается, а за спиной стоит муж и орёт, чтобы она не останавливалась.

Через два дня Нина уже почти забыла о том случайном разговоре на кухне. Жизнь шла по привычной колее — работа, дом, сон, работа. Но в четверг произошло нечто, что выбило её из равновесия.

Она в очередной раз стояла у моечного стола, когда дверь кухни отворилась, и в проходе возникла высокая фигура Сергея. Обычно он редко спускался в цех — только по праздникам или когда нужно было провести инструктаж с поварами. Но сегодня он пришёл не один. Рядом с ним шла высокая блондинка — наверное, новый менеджер или поставщица. Она была в белом костюме, с идеальным маникюром. Нина быстро опустила глаза, но краем уха услышала, как Сергей спрашивает у Бориса Ивановича:

— Где у нас заготовки? Нужно проверить качество новой партии мяса.

Борис Иванович кивнул и указал на стол, за которым работала Нина. Сергей подошёл к столу, наклонился над лотками, взял один, осмотрел на свет. Нина замерла, боясь пошевелиться. Она стояла так близко, что могла разглядеть его ресницы — длинные, тёмные. И снова запах парфюма, смешанный с запахом чистого хлопка.

— Кто раскладывает? — спросил он у Бориса.

— Нина, — буркнул шеф-повар. — Она у нас калибрует, безотказная.

Сергей перевёл взгляд на неё. Она покраснела, и краска поползла по щекам до самых ушей. Он смотрел на неё не как на пустое место, а как на человека. Его глаза задержались на её лице, на косынке, на пятнах от воды на фартуке.

— Вы вчера точно откалибровали говядину? — спросил он. Голос был ровным, без намёка на насмешку.

— Да, Сергей Викторович, — ответила она хрипло. — Взвесила каждую порцию, упаковала в вакуум.

Он кивнул, взял один пакет, взвесил его на руке, как будто оценивая массу, и поставил обратно. Затем повернулся к блондинке и сказал:

— Завтра поставщик привезёт новую говядину — австралийскую. Дадим её Нине, пусть делает тест-партию.

Нина чуть не поперхнулась. Она? Тест-партия? Она была простой работницей заготовок. Её никогда не привлекали к тестированию нового сырья. Это было прерогативой старших поваров. Она посмотрела на Бориса Ивановича, но тот только пожал плечами — он тоже был удивлён.

— Хорошо, Сергей Викторович, — только и сказала Нина, не зная, радоваться или бояться.

Сергей развернулся и ушёл вместе с блондинкой. Нина осталась стоять, прижав руки к фартуку, чувствуя, как сердце колотится. Она не понимала, зачем он это сделал. Может, просто случайно назвал её имя. Или проверял её. А может… нет, она запретила себе думать.

Весь оставшийся день она работала с удвоенным старанием. Она даже попросила у су-шефа нож для филейной нарезки, чтобы нарезать мясо красивее. Ей почему-то хотелось доказать, что она не просто тупая посудомойка. Хотя кому она доказывала? Сама себе.

На следующий день привезли ту самую австралийскую говядину. Большие куски мраморного мяса, с тонкой жировой прослойкой. Нина аккуратно разложила их на разделочной доске, сняла плёнку, провела пальцем по поверхности. Мясо было холодным, упругим. Она отрезала пробный кусок, взвесила, прикинула толщину. Её руки, израненные и красные, действовали с поразительной точностью. Она улыбнулась своим мыслям — если бы кто-то увидел, как она радуется куску говядины, он бы подумал, что она сошла с ума.

Но когда она подняла глаза, она увидела, что Сергей стоит в дверях цеха и смотрит на неё. Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за её работой. Она не знала, как долго он там стоял. Сердце ушло в пятки. Она сделала вид, что не заметила, и продолжила нарезать, но внутри всё дрожало.

Он подошёл ближе, встал рядом, почти вплотную. Нина чувствовала тепло его тела через рубашку. Она боялась повернуть голову.

— У вас руки… — сказал он тихо. Она вздрогнула. — Они в ссадинах. Вы пользуетесь кремом?

Она застыла. Это было так неожиданно, так странно, что она не нашла слов. Он смотрел на её пальцы, на красные, ободранные костяшки. И в его взгляде не было брезгливости — было что-то похожее на сочувствие. Или на... интерес? Она не могла поверить.

— Я… да, пользуюсь, — соврала она, потому что не могла признаться, что у неё нет времени или денег на дорогие кремы.

Он ничего не сказал. Он просто развернулся и вышел. Нина выдохнула так сильно, что у неё закружилась голова. Она прислонилась к стене, закрыла глаза. «Что это было?» — думала она. «Почему он говорит со мной? Я для него никто».

Она взяла нож и продолжила работать, но теперь каждое движение отдавалось эхом — она чувствовала его присутствие даже когда его не было.

В тот же день, вечером, когда она собиралась уходить, к ней подошла администратор зала, Ирина Викторовна, женщина лет пятидесяти с железным характером.

— Нина, тут тебе оставили, — сказала она и протянула маленький пакет в коричневой бумаге. — Сказали, что лично тебе.

Нина развернула пакет и увидела тюбик дорогого увлажняющего крема и небольшую баночку с маслом для рук. На тюбике была надпись на французском. Нина онемела. Она посмотрела на Ирину, но та уже ушла.

«Это от него?» — промелькнуло в голове. Но она сразу отбросила эту мысль. Зачем ему? Он владелец ресторана, миллионер, а она… Она просто посудомойка. Может, это случайность? Может, кто-то из поваров пошутил? Но повара не шутили такими вещами.

Она спрятала пакет в свою сумку, чувствуя, как дрожат пальцы. Всю дорогу домой она держала руку на пакете и не могла поверить, что это происходит с ней. В её жизни не случалось ничего необычного уже так давно, что она забыла, что такое удивление.