Он рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Нина подошла к нему, опустилась на колени рядом, обняла его за плечи. Она чувствовала, как он дрожит.

— Прости меня, — прошептал он. — Я должен был сказать тебе. Но я боялся. Я боялся, что ты уйдёшь, что ты не захочешь связываться с больным ребёнком, с моими проблемами.

— Дурак, — сказала она. — Я не уйду. Я сама мать. Я знаю, что такое любить ребёнка. Я понимаю, что ты чувствуешь.

Он поднял голову и посмотрел на неё заплаканными глазами.

— Моя жена ушла, когда Андрею было три года. Она сказала, что не хочет жить с «калекой». Она оставила меня с ним, я нянчил его, водил по врачам, продал квартиру, чтобы оплатить операцию. Я вытащил его. Он живёт, он учится, он может сидеть, говорить. Но это стоит бешеных денег. Каждый месяц я перевожу в клинику по сто тысяч. А сейчас у меня проблемы с бизнесом, и я не знаю, что делать.

Она взяла его лицо в свои ладони.

— Слушай меня, — сказала она твёрдо. — Я не боюсь трудностей. Я не боюсь твоего сына. Я не боюсь твоих долгов. Я боюсь только одного — что ты будешь отталкивать меня. Мы справимся вместе. Я заработаю, я помогу. Я буду с тобой, что бы ни случилось.

Он смотрел на неё, и в его глазах загорался огонь надежды.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— Я никогда не была серьёзнее, — сказала она.

Он обнял её, крепко, до боли. Она чувствовала, как его сердце бьётся рядом с её сердцем. Они сидели так долго, молча, и в тишине этого кабинета рождалась новая связь — более глубокая, более настоящая.

— Я покажу тебе его, — сказал он наконец. — Когда всё наладится. Я хочу, чтобы вы познакомились.

— Я хочу этого, — сказала она.

Она поцеловала его в губы — не страстно, а нежно, утешающе. Он ответил на поцелуй, и она почувствовала, как его руки скользят по её спине.

— Я люблю тебя, Нина, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

Это случилось в субботу вечером. Он приехал к ней в гостиницу с бутылкой красного вина и коробкой шоколадных конфет. Она открыла дверь в халате, с мокрыми волосами после душа. Он стоял на пороге и смотрел на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила она, чувствуя, как сердце колотится.

Он вошёл, поставил бутылку на стол, подошёл к ней и обнял. Он пах свежестью, дорогим одеколоном, и она уткнулась носом в его плечо.

— Я хочу тебя, — прошептал он. — Я хочу быть с тобой. Но я не буду торопить тебя.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Я хочу этого тоже, — сказала она. — Я хочу тебя. Всю.

Он поцеловал её — медленно, глубоко, чувственно. Его руки скользнули под её халат, касаясь голой кожи. Она вздрогнула от его прикосновений, от тепла его пальцев. Он подхватил её на руки и перенёс на кровать.

Всё было как в первый раз — для неё это действительно был первый раз после долгих лет. Она забыла, что такое быть желанной, быть любимой. Он ласкал её с такой нежностью, будто она была из хрусталя. Он целовал каждую её морщинку, каждый шрам на её руках, каждое пятнышко на коже.

— Ты красивая, — говорил он между поцелуями. — Самая красивая женщина, которую я знаю.

Она плакала от счастья, когда он вошёл в неё. Это была не физическая боль — это была боль исцеления. Она чувствовала, как возвращается к жизни, как её тело, её душа оживают. Он двигался медленно, нежно, будто боялся сломать её. А она впивалась пальцами в его спину, шептала его имя и чувствовала, как внутри разливается жар.

После они лежали в обнимку, укрывшись одеялом. Она положила голову ему на грудь и слушала его сердце.

— Ты знаешь, — сказала она, — я не думала, что когда-нибудь ещё смогу испытать это. Я думала, что всё закончилось, что я старая, никчёмная.

— Ты не старая, — сказал он. — Ты — женщина, которая только начинает жить. И я хочу быть с тобой каждый день.

Она подняла голову и поцеловала его.

— Тогда не уходи, — сказала она.

— Я никуда не уйду, — ответил он. — Я твой.

Она заснула в его объятиях, и ей снился сон, в котором она была молодой, красивой, свободной, и он танцевал с ней под звёздами.

Суд назначили на вторник. Нина проснулась в шесть утра с ощущением, что её тело налито свинцом. Она не спала почти всю ночь — ворочалась, перебирала в голове сценарии. Сегодня она должна была встретиться с Виктором лицом к лицу. После того, как он избил её в подворотне, она не видела его почти месяц. Она не знала, в каком состоянии он придёт — трезвым или пьяным, агрессивным или апатичным.

Сергей приехал за ней в половине восьмого. Он был в тёмно-синем костюме, сдержанный, собранный. Он взял её руку и сказал:

— Я буду рядом. Если он начнёт агрессию, охрана выведет его. Ты не одна.

Она кивнула. Она надела строгий чёрный костюм, который они купили вместе на прошлой неделе, заколола волосы и нанесла лёгкий макияж. В зеркале она видела решительную женщину, которая больше не боится.

В здании суда было шумно и душно. Они прошли в зал заседаний — небольшое помещение с деревянными скамьями, столом судьи и двумя столами для сторон. Виктор уже сидел на своём месте. Он был небрит, в старой куртке, с красными глазами. Рядом с ним сидел адвокат — худой мужчина в дешёвом пиджаке. Нина села напротив, Сергей сел за ней, на скамью для зрителей. Екатерина Андреевна, её адвокат, раскладывала документы.

Судья — пожилая женщина с усталым лицом — объявила заседание открытым. Началось чтение искового заявления. Нина слушала, как Екатерина Андреевна перечисляет причины: измены, систематические побои, алкоголизм. Она приложила фотографии синяков, справки из травмпункта, показания соседей. Виктор сидел с каменным лицом, но его пальцы сжимали край стола.

— Ваша позиция? — спросила судья у Виктора.

Его адвокат встал и начал говорить: «Мой доверитель не согласен с обвинениями. Да, у них были ссоры, но это обычные семейные конфликты. Он работал на севере, обеспечивал семью, отдавал все деньги. Истица же, по его словам, завела роман на стороне, бросила мужа и теперь требует развода».

Нина почувствовала, как внутри закипает гнев. Она хотела вскочить и закричать, что это ложь, что она терпела двадцать лет, что он изменял ей, что он пил, что он бил её. Но она сдержалась. Она знала, что крик не поможет.

Судья задала вопросы обоим. Нина отвечала чётко, спокойно, глядя прямо в глаза судье. Она рассказала о фотографиях с Ларисой, о пьяных скандалах, о последнем избиении. Она показала на своё лицо, где ещё оставался бледный след от синяка.

Судья посмотрела на фотографии, на справки, на документы. Она объявила перерыв на десять минут. Нина вышла в коридор, прислонилась к стене. Её сердце колотилось. Сергей подошёл к ней, обнял за плечи.

— Ты справляешься, — сказал он. — Ты — молодец.

Когда заседание возобновилось, судья вынесла решение: развод удовлетворить, оставить квартиру за Ниной с условием, что она выплатит Виктору его долю — двести тысяч рублей в течение года. Алименты на совершеннолетнюю дочь не назначаются. Имущество, нажитое в браке, разделить: машина остаётся за Виктором, всё остальное — за Ниной.

Виктор подскочил на месте.

— Это несправедливо! — закричал он. — Она же с другим спит! Почему она получает квартиру?

— Тишина! — судья стукнула молотком. — Вы нарушаете порядок. Решение обжалованию не подлежит. Заседание закрыто.

Нина выдохнула. Она чувствовала пустоту и лёгкость одновременно. Она вышла из здания суда, не глядя на Виктора. Он стоял на ступеньках, злой, растерянный. Он крикнул ей вслед:

— Ты ещё заплатишь за это, сука! Ты не получишь моей квартиры!

Сергей шагнул к нему, но Нина остановила его.

— Не надо, — сказала она. — Он ничего мне не сделает. Он просто злой. Идём.

Она села в машину и заплакала. Это были слёзы освобождения. Она больше не была его женой. Она была свободна.